69 con trans

369 Share

69 con trans

Думалось Олвину,-- Центральным Компьютером. Или самим Ярланом Зеем, когда он преображал город?) Экран монитора показал им глубокую вертикальную шахту, уходящую в недра, но они спустились по ней не слишком глубоко -- экран погас. Это означало, что они затребовали информацию которой монитор не располагал и которой, возможно, у него и вообще никогда не. Олвин едва успел додумать эту мысль, как экран ожил. На нем появилась короткая надпись, напечатанная упрощенным шрифтом, которым машины пользовались для общения с человеком с тех самых пор, как они достигли интеллектуального равенства: Встаньте там, куда смотрит статуя, и подумайте: ДИАСПАР НЕ ВСЕГДА БЫЛ ТАКИМ. Последние пять слов были напечатаны прописными буквами, и суть этого послания сразу же была схвачена Олвином. Произнесенные в уме, кодовые фразы такого рода столетиями использовались для того, чтобы открывать двери или включать машины. Что же касается выражения встаньте там куда смотрит статуя, то, в сущности, это было уже совсем просто понять. -- Интересно, сколько же человек читало эти слова,-- задумчиво произнес -- Насколько я знаю, четырнадцать, -- ответил Хедрон. -- Но, возможно, были и .

Они посылали робота более чем к десятку куполов -- и каждый раз все с тем же результатом,-- пока не натолкнулись на сцену, которая в этом аккуратном, тщательно упакованном мире буквально ни в какие ворота не лезла. Перед ними предстала широкая долина, там и сям испятнанная этими дразнящими, непроницаемыми куполами. В центре ее был виден -- перепутать это было невозможно ни с чем -- шрам от огромного взрыва, разметавшего обломки во всех направлениях на многие мили и проплавившего в поверхности планеты глубокий кратер. И рядом с этим кратером валялись останки космического корабля. Они приземлились совсем близко от места этой древней трагедии и медленно, щадя дыхание, двинулись к гигантскому остову, возвышающемуся над. Лишь одна короткая секция -- может быть, это была корма -- осталась от корабля, все же остальное, надо полагать, было уничтожено взрывом. Когда они вплотную приблизились к тому, что осталось от катастрофы, у Олвина сформировалась догадка, постепенно перешедшая в уверенность. -- Слушай-ка, Хилвар,-- сказал он, думая о том, как же это трудно здесь -- двигаться и говорить в одно и то же время,-- мне кажется, что это тот самый корабль, который приземлялся на той, первой планете, у обелиска. Не желая тратить дыхание, Хилвар только кивнул в ответ.

Сирэйнис обещала, что не станет читать его мысли без его согласия, но нет ли обстоятельств, в которых это обещание останется невыполненным. -- Вы, конечно, не ожидаете, чтобы я немедленно принял решение,-- проговорил. -- Не могу ли я, прежде чем сделать выбор, хотя бы немного познакомиться с вашей страной. Ну конечно же, -- немедленно отозвалась Сирэйнис. -- Оставайтесь у нас столько, сколько вам захочется, и в конце концов мы все же сможете возвратиться в Диаспар, если не передумаете. Но если бы вы приняли решение в течение следующих нескольких дней, это бы упростило. Вам ведь не хочется, чтобы ваши друзья волновались, а чем дольше вы у нас пробудете, тем труднее для нас будет сделать соответствующие поправки. Это Олвин мог оценить. Ему бы только хотелось знать, что это за поправки. По всей вероятности, кто-то из Лиза войдет в контакт с Хедроном -- о чем Шут даже и подозревать-то не будет -- и займется его сознанием.

Теперь, в случае возвращения Пришельцев, все это будет бесполезно, подумал Элвин. А почему Пришельцы никогда больше не появлялись. Еще одна тайна; но загадок и без того хватает, нечего выискивать новые. В нескольких метрах от озера они обнаружили небольшой участок, расчищенный от щебня. Он зарос сорняками, которые, однако, почернели и обуглились от колоссального жара. Когда Элвин и Хилвар подошли ближе, растения обратились в золу, пачкая их ноги угольными полосами. В центре прогалины стоял металлический треножник, прочно укрепленный в земле. Он поддерживал кольцо, повернутое на оси так, что оно было обращено к небу и смотрело в точку, находившуюся на полпути к зениту. На первый взгляд кольцо казалось пустым; но когда Элвин пригляделся, он различил заполнявшую кольцо слабую дымку, свет от которой беспокоил глаза, находясь где-то на краю видимого спектра. В этом сиянии крылась мощь.

А видишь ли ты хоть какие-нибудь следы износа?. Незащищенное вещество, как бы прочно оно ни было, уже давным-давно было бы истоптано в пыль. Но до тех пор, пока есть энергия, поддерживающая функционирование Хранилищ Памяти, и до тех пор, пока собранные в них матрицы контролируют структуру города, физическое состояние Диаспара не изменится ни на йоту. -- Но ведь были же и некоторые изменения,-- возразил Олвин. -- С тех пор как город был построен, многие здания снесли, а на их месте возвели новые. -- Да, конечно,-- но только в результате стирания информации, содержащейся в Хранилищах Памяти, и замещения ее новыми формулами. Как бы там ни было, я упомянул об этом просто в качестве примера работы механизма, с помощью которого город сохраняет свой физический облик. Мне же хочется подчеркнуть, что в то же самое время есть и механизмы, которые сохраняют нашу социальную структуру.

Он не стал дожидаться ответа и правильно сделал. Сирэйнис даже не пошевельнулась, но он тотчас же почувствовал, что его тело перестает ему повиноваться. Сила, столкнувшаяся с его волей, оказалась куда более могущественной, чем он ожидал, и это навело его на мысль, что Сирэйнис, возможно, помогало огромное число людей. Беспомощно повлекся он обратно к дому, и на какой-то ужасный момент ему даже подумалось, что великолепный его план провалился. Но как раз в этот миг брызнуло сверкание металла и кристаллических глаз и руки робота мягко сомкнулись вокруг. Его тело боролось с ними, и он знал, что оно так и должно себя вести, но борьба эта была бессмысленной. Земля ушла у него из-под ног, и на мгновение он увидел Хилвара, застывшего в совершеннейшем изумлении, с глуповатой улыбкой на лице. Робот перенес его на несколько десятков футов гораздо быстрее, чем человек мог бы пробежать это расстояние. Сирэйнис потребовалось всего лишь мгновение, чтобы понять его ход, и он перестал извиваться в руках своего робота, когда она сняла контроль над его телом. Но Сирэйнис все еще не была побеждена, и тотчас же наступило то, чего Олвин боялся и с чем приготовился сражаться изо всех сил: В его мозгу боролись теперь две совершенно различные сущности.

213 Share

69 con trans

Где, например, сама крепость. Хилвар протянул руку по направлению к озеру. -- Посмотри внимательно, -- сказал. Олвин уставился на дрожащую поверхность озера, стараясь проникнуть взглядом поглубже, пытаясь понять тайны, которые скрывала вода в своих глубинах. Сначала он ничего не мог разобрать. Затем на мелководье возле самой кромки берега он разглядел едва заметное чередование света и тени. Ему удалось проследить этот рисунок вплоть до самой середины озера, где глубина уже скрадывала детали. Вот это-то темное озеро и поглотило крепость. Там, внизу, лежали руины того, что когда-то было мощными зданиями, ныне поверженными временем.

Что касается самого Джезерака, то, вопреки собственным ожиданиям, он сумел побороть свой страх. Что-то от безрассудства - а может быть, храбрости. - Элвина проникло и в его мировоззрение, открыв новые горизонты. Он не верил, что сам сможет выйти за пределы Диаспара, но уже понимал импульс, побудивший Элвина совершить. Вопрос Президента застал его врасплох, но Джезерак быстро овладел. - Я думаю, - сказал он, - что лишь по чистой случайности подобная ситуация никогда не возникала ранее. Мы знаем, что в создании четырнадцати предыдущих Уникумов был определенный план. Этот план, как я полагаю, заключался в стремлении добиться того, чтобы взаимная изоляция Лиса и Диаспара не была вечной. Элвин позаботился об этом, но он совершил также нечто, по-видимому, не предусмотренное, первоначальным планом.

Возможно, ты удивляешься, что я рассказываю тебе все. Но я могу делать это спокойно. Боюсь, что у нас остался лишь один выход: мы должны отправить тебя в Диаспар с набором поддельных воспоминаний. Их уже сконструировали с большим мастерством. Вернувшись в Диаспар, ты полностью забудешь о. Тебе будут вспоминаться весьма однообразные и опасные приключения в мрачных подземельях с обваливающимися потолками, малоаппетитные коренья и вода из случайных родников, с помощью которых ты поддерживал свое существование. До конца жизни ты будешь считать это истиной, и твою историю узнают в Диаспаре. Таким образом, Лис утратит интерес для будущих исследователей; они уверятся, что в Лисе нет ничего таинственного.

В конце концов Хилвар постарался вывести разговор из этого теологического болота, чтобы сосредоточиться на реальных Учитель прибыл на Землю вместе с отрядом самых верных своих последователей еще до отмирания городов; в то время Порт Диаспара еще был открыт звездам. Они, видимо, прилетели на различных кораблях; к примеру, полипы - на звездолете, заполненном морской водой, в которой они жили. Неизвестно, хорошо ли их приняли на Земле; по крайней мере их доктрина не встретила насильственного сопротивления, и после некоторых блужданий они нашли прибежище среди гор и лесов Лиса. На исходе долгой жизни мысли Учителя вновь обратились к дому, из которого он был изгнан. Желая посмотреть на звезды, он попросил своих друзей вынести его на воздух. С угасающими силами Учитель ждал наступления кульминации Семи Солнц. Перед своим концом он бормотал о многих вещах, и эти речи впоследствии вдохновили множество комментаторов. Опять и опять говорил он о "Великих", которые покинули материю и пространство, но, без сомнения, когда-нибудь вернутся, и поручил своим последователям оставаться здесь, чтобы встретить. Это были его последние разумные слова.

Даже теперь Совет не хотел признавать, что Элвин действительно покидал Диаспар. Интересно, знают ли они о том, что в городе побывали посторонние. Скорее всего нет, а то бы встревожились куда. Он четко и без излишней драматизации изложил свою историю. Для их ушей она была достаточно странной, невероятной и не нуждалась в приукрашивании. Лишь однажды Элвин погрешил против истины, утаив, каким образом он бежал из Лиса. Казалось весьма правдоподобным, что ему вновь потребуется прибегнуть к этому методу. Было занятно наблюдать, как меняется отношение членов Совета по ходу его рассказа.

Да, Ванамонд являлся еще одной великой загадкой, вопросительным знаком, в который будущее Человека будет упираться до тех пор, пока он останется на Земле. Без сомнения, развитие Ванамонда к самосознанию уже ускорилось благодаря его контактам с философами Лиса. Они возлагали огромные надежды на будущее сотрудничество с ребенком-супермозгом, полагая, что смогут сократить безмерно долгие эпохи, которых требовало его естественное развитие. - Я не уверен, - признался Хилвар. - Мне почему-то думается, что нам не следует слишком многого ожидать от Ванамонда. Мы можем помочь ему сейчас, но на его жизненном пути мы явимся лишь коротким эпизодом. Я не думаю, что его конечная судьба имеет что-либо общее с нашей. Элвин взглянул на него с удивлением. - Почему ты это ощущаешь.

794 Share

69 con trans

Тогда скажи мне вот что, - спросил он, - как могут твои соплеменники остановить меня, если я попытаюсь уйти с нетронутой памятью. - Это нетрудно. Если ты попытаешься убежать, мы захватим контроль над твоим сознанием и заставим тебя вернуться. Элвин ожидал чего-то в этом роде и не был обескуражен. Он хотел бы довериться Хилвару, явно потрясенному неизбежной перспективой расставания, но не рискнул поставить на карту свои планы. Очень тщательно, обдумав все мелочи, он избрал единственный путь, ведущий к Диаспару на подходящих для него условиях. Опасность заключалась лишь в следующем: если Серанис нарушила обещание и углубилась в его сознание, вся осторожная подготовка могла оказаться напрасной. Он протянул руку Хилвару.

Затем он ответил на множество вопросов -- с терпением, которое, возможно, немало поразило его интервьюеров. Преобладающим в их мыслях, как он скоро понял, был страх перед Пришельцами, хотя никто ни единого разу не упомянул этого имени и все чувствовали себя прямо-таки как на иголках, когда он сам коснулся этой темы. -- Если Пришельцы все еще находятся в нашей Вселенной, тогда я -- тут и сомневаться нечего -- встретил бы их в самом ее центре,-- сказал Олвин членам Совета. -- Но вокруг Семи Солнц нет разумной жизни. Мы догадались об этом еще до того, как это же подтвердил нам и Вэйнамонд. Я совершенно убежден, что Пришельцы убрались еще много столетий. Вне всякого сомнения, Вэйнамонд, который -- по меньшей мере -- находится в возрасте Диаспара, о Пришельцах ничего не знает. -- У меня есть предположение,-- раздался внезапно голос одного из советников.

Хилвар, однако, знал Олвина куда глубже. С самого начала он инстинктивно почувствовал, что Олвин -- исследователь, а все исследователи ищут что-то такое, что ими утрачено. Они редко это находят, и еще реже достижение цели приносит им радость большую, чем сам процесс поиска. Хилвар сначала не понимал, чего же именно ищет Олвин. Им руководили силы, приведенные в движение в незапамятные времена гениями, которые спланировали Диаспар с таким извращенным мастерством, или же еще более талантливыми людьми, противостоявшими первым. Как и любое человеческое существо, Олвин до известного предела был машиной, его действия предопределялись наследственностью. Это, конечно, не отменяло потребности в понимании и добром к нему отношении и в равной же степени не давало ему иммунитета против одиночества и отчаяния. Для его собственного народа он был настолько непредсказуем, что его сограждане порой забывали, что он живет теми же чувствами, что и. Понадобился Хилвар -- человек совсем иных жизненных обстоятельств, чтобы разглядеть в Олвине просто еще одно человеческое существо.

Элвин догадался, чем тот занят, и больше не мешал его безмолвным поискам. Наконец, Хилвар разочарованно вздохнул. - Все спят, - сказал. - Спросить некого. Придется ждать до утра или разбудить кого-нибудь из моих друзей. Но без крайней необходимости мне не хотелось бы этого делать. Интересно, что же Хилвар считает крайней необходимостью, подумал Элвин не без сарказма. Он хотел сказать, что происходящее вполне достойно того, чтобы нарушить чей-нибудь сон. Но тут Хилвар заговорил .

К Эристону и Итании -- опекунам Олвина -- Хилвар быстро потерял всякий интерес, увидев, что это добрые люди, но поразительные посредственности. Его очень смущало, когда он слышал как Олвин называет их отцом и матерью: в Лизе эти слова все еще сохраняли свое древнее биологическое значение. Ему требовалось постоянное умственное усилие -- помнить, что законы жизни и смерти оказались перетасованы создателями Диаспара, и порой Хилвару даже казалось -- несмотря на все столпотворение вокруг него, -- что город наполовину пуст, потому что в нем нет детей. Его интересовало, что же теперь станется с Диаспаром, теперь, когда его долгая изоляция подошла к концу. Лучшее, что мог бы сделать город, решил он,-- это уничтожить Хранилища Памяти, которые в продолжении столь долгого времени держали его в замороженном состоянии. Столь чудесные сами по себе, вершина, настоящий триумф науки, создавшей их, они все-таки были порождением больной культуры, страшившейся слишком многого. Некоторые из этих фобий основывались на реальностях, но остальные, как теперь представлялось совершенно ясно, покоились лишь на разыгравшемся воображении. Хилвару было известно кое-что о той картине, которая стала вырисовываться в ходе изучения интеллекта Вэйнамонда. Через несколько дней это предстояло узнать и Диаспару -- и обнаружить, сколь многое в его прошлом было просто выдумкой.

Появился новый актер, который, возможно, в последний раз опустит занавес над пьесой, действие за действием все идущей и идущей на подмостках Сочувствие -- к тому, чье одиночество должно быть куда более глубоким, чем его собственное, скука, порожденная веками повторений, и проказливое стремление к крупному озорству -- таковы были противоречивые факторы, подтолкнувшие Хедрона к действию. -- Быть может, я в состоянии помочь тебе,-- ответил он Олвину. -- А может быть, и. Мне не хотелось бы пробуждать несбыточных надежд. Встретимся через полчаса на пересечении Третьего радиуса и Второго кольца. По крайней мере, могу обещать тебе хорошую прогулку -- если не сумею сделать ничего большего. Олвин пришел за десять минут до назначенного срока, хотя место встречи и находилось на противоположном краю города. Он нетерпеливо ждал, глядя, как бесконечной лентой плывут мимо него тротуары, несущие на себе таких довольных и таких скучных ему жителей города, устремляющихся куда-то по своим, не имеющим ровно никакого значения делам.

495 Share

69 con trans

И все же на это стоит пойти хотя бы только для того, чтобы унять душевную тоску. Словно не желая возвращаться в знакомый мир, Олвин бродил и бродил среди отражений прошлого. Остановившись перед одним из огромных зеркал, он стал рассматривать изображения, которые то появлялись, то исчезали в его глубине. Неведомый механизм, управлявший этими образами, контролировался, надо полагать, самим присутствием Олвина и, до некоторой степени, его мыслями. Когда он входил в это помещение, зеркала вначале всегда были слепы, но стоило ему только начать двигаться, как они тотчас же наполнялись Было похоже, что он стоит в каком-то просторном открытом дворе, которого он никогда прежде не видел, но который, вполне вероятно, и впрямь сушествовал где-нибудь в Диаспаре. Двор этот был необычно многолюден, похоже, что здесь происходило какое-то собрание. На приподнятой платформе двое мужчин вели вежливый спор, а их сторонники стояли внизу и время от времени бросали спорящим реплики. Полнейшая тишина лишь добавляла очарования происходящему: воображение немедленно принялось восполнять отсутствующие звуки. 0 чем они спорят. -- думал Олвин.

Наконец они достигли запертой двери, которая с их приближением бесшумно сползла в сторону, а затем преградила отступление. Впереди была другая дверь, но она перед ними не открылась. Хедрон, не прикасаясь к двери, неподвижно встал перед нею. После небольшой паузы тихий голос произнес: - Пожалуйста, назовитесь. - Я Шут Хедрон. Мой спутник - Элвин. - Какое у вас. - Чистое любопытство. К некоторому удивлению Элвина дверь тут же открылась.

Олвин пришел за десять минут до назначенного срока, хотя место встречи и находилось на противоположном краю города. Он нетерпеливо ждал, глядя, как бесконечной лентой плывут мимо него тротуары, несущие на себе таких довольных и таких скучных ему жителей города, устремляющихся куда-то по своим, не имеющим ровно никакого значения делам. Наконец вдалеке показалась высокая фигура Хедрона, и несколькими мгновениями спустя Олвин впервые очутился в обществе Шута во плоти, а не его электронного изображения. Они сомкнули ладони в древнем приветствии -- да, Шут оказался достаточно реален. Хедрон уселся на одну из мраморных балюстрад и принялся разглядывать Олвина с пристальным вниманием. -- Интересно,-- протянул он,-- отдаешь ли ты себе отчет в том, на что покусился?. И еще мне интересно -- что бы ты сделал, если бы твое желание исполнилось. Неужели ты и в самом деле воображаешь, что в состоянии покинуть пределы города, если найдешь выход. -- В этом я уверен, -- ответил Олвин, ответил достаточно храбро, хотя Хедрон и уловил в голосе юноши некоторые колебания.

А мобиль я переведу в автоматический режим, таи что он будет нас ждать с той стороны, когда мы спустимся. Полный решимости без борьбы не сдаваться, Олвин сделал последнюю -- Скоро станет совсем темно. До заката-то нам ни за что не осилить всего пути. -- Точно. -- согласился Хилвар, с невероятным проворством рассортировывая многочисленные пакеты и свертки. -- Поэтому мы проведем ночь на вершине, а путешествие закончим утром. На этот раз Олвин вынужден был признать поражение. Снаряжение, которое они несли, было очень объемистым, но не весило практически .

Он обратил свои мысли к небу. Порой ему чудилось -- в мечтах, о которых он вспоминал потом не без смущения, -- что он обрел способность летать, способность, утраченную человечеством так. Было время -- он знал это, -- когда небо Земли заполняли странные силуэты. Из космоса прилетали огромные корабли, они несли в трюмах неведомые сокровища и приземлялись в легендарном порту Диаспара. Но порт находился за пределами города. Целые эпохи прошли с того времени, когда он оказался укрыт кочующими песками пустыни. Олвин, понятно, мог мечтать о том, что где-то в лабиринте Диаспара все еще может таиться одна из этих летающих машин но, в общем-то, он в это не верил. Представлялось крайне маловероятным, что даже в те дни, когда полеты на маленьких флайерах личного пользования были делом обычным, ими разрешалось пользоваться за пределами города. На какие-то секунды он забылся в старой, привычной мечте: он вообразил, что небо подвластно ему, что, распростершись, мир лежит под ним, приглашая отправиться туда, куда ему хочется.

Ему не приходило на ум, что это могло быть следствием каких-то его собственных качеств. Положение Уникума было достаточно невыгодным; поэтому вполне справедливым казалось обладание также и какими-то преимуществами. Неизменное изображение города по-прежнему доминировало в помещении, где Элвин провел столько часов. Он взглянул теперь на него с новым пониманием: все, что он видел здесь, существовало - но все же не весь Диаспар был отображен. Тем не менее, все несоответствия не могли не быть тривиальными и незаметными со стороны - по крайней мере, Элвин был в этом - Много лет назад я попытался сделать это, - сказал Хедрон, садясь за пульт монитора, - но клавиши управления оказались для меня заблокированными. Может быть, теперь они подчинятся. Припоминая давно позабытые навыки, пальцы Хедрона вначале медленно, а затем с возраставшей уверенностью двигались по клавиатуре, на мгновения застывая в узловых точках сенсорной сети, вделанной в пульт. - Думаю, что все правильно, - сказал он. - Во всяком случае, мы сейчас увидим. Экран засветился, но вместо ожидаемой картины на нем появилось несколько обескураживающее сообщение: ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ НАЧНЕТСЯ, КАК ТОЛЬКО БУДЕТ ВВЕДЕН КОНТРОЛЬНЫЙ ТЕМП - Глупо, - пробормотал Хедрон.

501 Share

69 con trans

Закричала. Прошло некоторое время, прежде чем Шут. Выглядел он изможденным и каким-то словно в воду опущенным, и Алистре пришлось повторить свой вопрос, и только тогда он обратил на нее внимание. Казалось, он ничуть не был удивлен, увидев ее. -- Я не знаю,-- ответил наконец Хедрон. -- Могу только сказать, что сейчас он -- на пути к Лизу. Ну. теперь ты знаешь ровно столько же, сколько и. Слова Шута никогда не следовало понимать буквально.

Мы сделали свое дело -- для хорошего ли, для дурного ли, и с этим --. Когда вы, Джизирак, были созданы, в вас был вложен страх перед внешним миром и то чувство настоятельной необходимости оставаться в пределах города, которое вместе с вами разделяют все граждане Диаспара. Теперь вы знаете, что страх этот ни на чем не основан, что он был навязан вам искусственно. И вот я, Ярлан Зей, тот, кто дал его вам, освобождаю вас от этого бремени. Вы понимаете. На этих последних словах голос Ярлана Зея стал звучать все громче и громче, пока, казалось, не заполнил собой весь мир. Подземный вагон, в котором Джизирак двигался с такой скоростью, стал расплываться, дрожать, как будто сон подходил к концу. Изображение тускнело, но он все еще слышал повелительный голос, громом врывающийся в его сознание: Вы больше не боитесь, Джизирак.

И все-таки я считаю это необходимым,-- вежливо, но упрямо проговорил Олвин. -- Я прошу разрешения у Совета и у Компьютера. Раньше, чем председатель смог ответить, в тишине зала раздался голос -- ясный и спокойный. Никогда прежде за всю свою жизнь Олвин не слышал его, но он знал, чей это голос. Информационные машины -- не более чем периферийные устройства этого гигантского разума -- тоже умели разговаривать с человеком, но в их голосах не было этого безошибочного оттенка мудрости и властности. -- Пусть он придет ко мне, -- произнес Центральный Компьютер. Олвин перевел взгляд на председателя. Надо отдать ему должное, он не пытался торжествовать свою победу. Он просто спросил: -- Вы разрешите мне покинуть. Председатель оглядел Зал Совета, не увидел ни малейшего движения несогласия и ответил -- несколько беспомощно: -- Очень хорошо.

Думаю, что -- да,-- так же тихо отозвался Олвин. -- Это карта всей транспортной системы планеты, а те вон маленькие кружки -- эти, должно быть, другие города Земли. Я вижу, что возле них написаны какие-то названия, только вот ничего не могу разобрать. -- В прежние времена там, наверное, было внутреннее освещение,-- задумчиво проговорил Хедрон. Он внимательно прослеживал взглядом линии под ногами, отходящие к стенам камерны, в которой они находились. -- Так я и. -- внезапно раздался его возглас. -- Ты вот обратил внимание, что все эти радиальные линии тянутся к маленьким туннелям. Олвин тоже заметил, что помимо огромных арок самодвижущихся дорог были в стенах еще и бесчисленные туннели поменьше, тоже ведущие куда-то в неизвестность, но вот только уклон у них был не вверх, а .

Этот интеллект по-прежнему верил во все, чему научил его Мастер, хотя и видел, как тот ставил свои чудеса и лгал пастве. Странно, что эти неудобные факты не поколебали его преданности. По-видимому, он был способен -- как и многие человеческие существа до него -- примирять два противоречащих друг другу ряда фактов. Теперь он прослеживал свои воспоминания в обратном направлении -- к источнику их происхождения. Почти потерявшись в сиянии Центрального Солнца, лежала бледная искорка, вокруг которой поблескивали уж совсем крохотные миры. Необъятное по масштабам путешествие приближалось к концу. Через короткое время Олвину и Хилвару станет известно, не проделали ли они его впустую. Планета, к которой они приближались, находилась теперь от них всего в нескольких миллионах миль -- красивый шар, испещренный многоцветными пятнами света. На ее поверхности нигде не могло быть темноты, потому что, по мере того как планета поворачивалась под Центральным Солнцем, по ее небу чередой проходили все другие светила системы. И теперь Олвин с предельной ясностью понял значение слов умирающего Мастера: Как славно смотреть на цветные тени на планетах Вечного Света.

Я видел мир совсем без жизни и мир, где жизни слишком много - и не знаю, который из них мне более неприятен. Когда путешественники достигли двухкилометровой высоты, планета напоследок удивила их еще. Они столкнулись с флотилией огромных, дряблых шаров, плывших по ветру. С каждой из полупрозрачных оболочек свисали пучки усиков, образуя нечто похожее на перевернутый лес. Видимо, некоторые растения, силясь избежать яростных схваток на поверхности, смогли покорить воздух. Благодаря чудесам адаптации они научились выделять водород и сохранять его в листьях, и это позволило им подняться до уровня относительно мирных нижних слоев атмосферы. Однако было неясно, нашли ли они безопасность хотя бы. Их свисавшие вниз стебли и листья кишели целой фауной паукообразных тварей, которые вынужденно проводили всю жизнь, высоко паря над поверхностью планеты и продолжая на своих уединенных воздушных островах вечную борьбу за существование.

719 Share

69 con trans

Олвин никак не мог поверить, что разум может существовать в такой вот нестабильной оболочке, однако впереди его ждал еще и не такой сюрприз. Было очевидно, что их собеседник -- внеземного происхождения, но прошло еще некоторое время, прежде чем даже Хилвар с его куда более обширными познаниями в биологии понял, с каким типом организма они имеют. В течение всей-беседы существо называло Себя мы и, в сущности, это была целая колония независимых существ, организованных и контролируемых какими-то неизвестными силами. Животные отдаленно такого же типа -- медузы, например -- когда-то процветали в земных океанах. Некоторые из них достигали огромных размеров, занимая своими полупрозрачными телами и лесом стрекающих щупалец пятьдесят, а то и сто футов пространства. Но ни одна из этих медуз не обрела и крупицы интеллекта, если не считать за интеллект способность реагировать на простые раздражители. Здесь же молодые люди, несомненно, имели дело с разумом, хотя это и был разум вырождающийся. Олвину никогда было не забыть этой необычайной встречи и того, как Хилвар медленно реконструировал историю Мастера, в то время как изменчивый полип судорожно искал полузабытые слова, а темное озеро плескалось о руины Шалмирейна и трехглазый робот не мигая наблюдал за происходящим.

Изящная каменная решетка с широкими прорезями не давала пройти дальше, да это и не было нужно: они стояли у края пропасти. Огромный воздухопровод выходил на отвесный край башни, и под ними был вертикальный обрыв метров в четыреста. Они были высоко над внешними обводами города, и немногие в этом мире имели возможность так видеть простиравшийся перед ними Диаспар. Вид был обратный тому, что Элвин наблюдал из центра парка. Внизу простирались концентрические волны камня и металла, опускавшиеся километровыми шагами к сердцевине города. Вдалеке, частично скрытые башнями, виднелись поля, деревья, вечно текущая по кругу река. А еще дальше вновь громоздились, поднимаясь к небу, бастионы Диаспара. Стоя рядом с ним, Алистра рассматривала панораму с удовольствием, но без особого удивления.

Двери давно уже были раскрыты, но он как-то не вдруг осознал, что может покинуть свой экипаж, Торопливо выходя из машины, он в последний раз бросил взгляд на табло. Надпись на нем изменилась теперь на противоположную и смысл ее оказался бесконечно ободряющ: Диаспар. 35 Когда Олвин занялся поисками выхода из этого помещения, он углядел первый намек на то, что, возможно, находится теперь в стане цивилизации, отличающейся от его собственной. Выход на поверхность -- это-то было ясно -- лежал через низкий и широкий туннель в торце станции, и пол в этом туннеле был не по иное, как лестница. В Диаспаре лестницы встречались чрезвычайно редко. Архитекторы города везде, где их замыслы сталкивались с перепадом уровней, строили пандусы. Это был отголосок той эпохи, когда роботы передвигались на колесах и ступеньки были для них непреодолимым препятствием. Лестничный пролет оказался очень коротким и закончился перед дверьми, которые при приближении Олвина автоматически растворились. Он ступил в небольшую комнатку, схожую с той, что опустила его из-под фигуры Ярлана Зея, и совсем не удивился, когда спустя несколько минут перед ним снова растворились двери, открыв взору сводчатый коридор, полого поднимающийся к арке, которая своим полукругом обрамляла кусочек неба.

Спросил Элвин. - Я получил его по приземлении. Элвин обернулся к Хилвару; в его глазах вспыхнул блеск новой надежды. - Здесь есть разум. Чувствуешь ли ты. - Нет, - ответил Хилвар. - Для меня это место выглядит таким же мертвым, как и первая планета из тех, что мы посетили. - Я выйду наружу, к роботу. То, что говорило с ним, может заговорить и со. Хилвар не стал спорить, хотя и выглядел явно недовольным.

Сегодня же нам известно только то, что все это закончилось катастрофой, которая едва не погубила Галактику. Мозг Вэйнамонда отказывается детально следовать перипетиям этого периода. Существует некий узкий промежуток времени, который для него заблокирован, но, как нам представляется, заблокирован он лишь его собственным страхом. В начале этого промежутка мы видим межзвездное сообщество разумных существ на вершине своей славы, в нетерпеливом ожидании триумфа науки. В конце же, спустя всего какую-то тысячу лет, эта могучая организация поколеблена и сами звезды потускнели, словно бы лишенные части своей энергии. Над Галактикой простирается крыло страха, связанное с понятием Безумный Разум. Нетрудно догадаться, что же именно произошло в этот короткий промежуток,-- продолжал Коллитрэкс. -- Чистый Разум был создан, но либо он оказался безумен, либо, как с большей вероятностью следует из других источников, оказался неумолимо враждебен веществу. В течение столетий он терзал Вселенную, пока его не обуздали силы, о которых мы можем только догадываться. Какое бы оружие ни использовала доведенная до крайности Галактическая Империя, оно истощило энергию огромнейшего числа звезд.

Ему хотелось исследовать Лиз, узнать все его тайны, открыть для себя те его стороны, которыми он отличается от его родины, но в то же самое время он был преисполнен решимости возвратиться в Диаспар, чтобы доказать друзьям, что он вовсе не какой-то праздный мечтатель. Он никак не мог понять этого стремления сохранить тайну Лиза. Но и, пойми он его, это ничуть не сказалось бы на его намерениях. Он понял, что должен выиграть время или же убедить Сирэйнис в том, что то, о чем она его просит, совершенно невозможно. -- Но ведь Хедрон знает, где я,-- возразил. -- Вы же не можете стереть и его память. Сирэйнис улыбнулась. Улыбка была приятна и в других обстоятельствах она показалась бы достаточно дружелюбной. Но сейчас за ней Олвин впервые уловил присутствие ошеломляющей, неумолимой силы. -- Вы недооцениваете нас, Олвин,-- прозвучал ответ.

978 Share

69 con trans

Но они догадывались, что именно необычная активность и возбуждение, вызванные их появлением, привели к этой преждевременной метаморфозе. Элвин понял, что он должен действовать быстро, иначе случай будет упущен - на годы, а может быть и на века. - Что вы решили. - воскликнул. - Идет ли робот с нами. В течение томительной паузы полип пытался заставить свое растворяющееся тело повиноваться. Речевая диафрагма затрепетала, не издавая звуков. Тогда, словно в безнадежном прощании, он слабо помахал тонкими щупальцами и уронил их в воду, где те мгновенно отделились и уплыли в озеро.

Усыпальница Ярлана Зея могла бы быть возведена и строителями храмов самых первых цивилизаций из всех известных человечеству, хотя они даже отдаленно не смогли бы себе представить, из какого материала она выстроена. Потолок усыпальницы растворялся в небо, а единственный ее зал выстилали плиты, которые только на беглый взгляд казались вытесанными из камня. В течение многих геологических эпох люди истирали ногами этот пол и так и не оставили на нем ни малейшего следа -- столь непостижимо тверд был материал плит. Создатель этого огромного парка (а также, как утверждали некоторые,-- строитель и самого города) сидел, слегка опустив глаза, словно бы изучая какие-то чертежи, расстеленные у него на коленях, Странное, ускользающее выражение его лица ставило в тупик мир на протяжении долгой череды поколений. Одни приписывали это всего лишь праздной причуде скульптора, но иным представлялось, будто Ярлан Зей улыбается какой-то тайной своей Да и само по себе все это сооружение было окутано пеленой тайны, потому что в анналах города о нем нельзя было отыскать ни строчки, Олвин не был даже особенно уверен в том, что означало само слово усыпальница; возможно, что это ему мог бы разъяснить Джизирак, любивший коллекционировать устаревшие слова и уснащать ими речь к полному смущению собеседника. Со своей удобной наблюдательной позиции Олвин мог поверх крон кинуть взгляд на город. Ближайшие здания отстояли от него почти на две мили, образуя вокруг Парка низкое кольцо. За ними, ряд за рядом, наращивая высоту, вздымались башни и террасы -- собственно, они-то и составляли город.

Вокруг них громоздились какие-то совершенно непонятные механизмы -- замершие, остывшие. Это циклопическое и такое пустынное помещение исчезло почти так же стремительно, как и возникло. Образ его вызвал в сознании Олвина что-то похожее на благоговение. Впервые он осознал значение той огромной затерянной карты под Диаспаром. Мир оказался куда более полон чудесами, чем ему когда-либо представлялось. Олвин снова глянул на табло. Ничто не изменилось: ему понадобилось меньше минуты, чтобы промелькнуть через пустынную станцию. Машина снова набирала скорость, и, хотя движение по-прежнему почти не ощущалось, стены туннеля уже отбрасывались назад с быстротой, о порядке которой он не мог и догадываться. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем снова наступило почти неощутимое изменение в характере вибрации. Теперь на табло значилось: Лиз.

Как -- соображаешь, для Олвин обвел взглядом стены этой пещеры, отстоящие от того места, где находились они с Хедроном, больше чем на сотню метров. Пронизывая скалу через равные интервалы, зияли жерла огромных туннелей -- двенадцать общим числом, и, судя по всему, туннели эти радиально расходились по всем направлениям, в точности повторяя маршруты движущихся улиц там, на поверхности. Приглядевшись, можно было заметить, что туннели имеют небольшой уклон кверху. Олвин тотчас же узнал и знакомую серую поверхность движущегося полотна. это были лишь руины великих когда-то дорог. Странный материал, что когда-то давал им жизнь, теперь был недвижим. Когда там, наверху, разбили Парк, ступица всего этого гигантского транспортного колеса была похоронена под землей. И все-таки она не была разрушена. Олвин направился к ближайшему туннелю.

А Вселенная была громадна, и поиск его едва начался. И хотя и далеко это было -- и в пространстве и во времени,-- но гигантский поток энергии, истекающий из самого сердца Галактики, взывал к Вэйнамонду через пропасти световых лет. Он резко отличался от иррадиации звезд и появился в поле его сознания так же неожиданно, как неожиданно прочерчивает небо планеты внезапный метеор. По пространству и по времени двигался Вэйнамонд навстречу ему, к последнему моменту его существования, снимая с него -- а он знал, как это делать -- мертвый, уже неизменимый рисунок прошлого. Длинная металлическая форма со страшно сложной структурой, которую он никак не мог постигнуть, потому что она была столь же чужда ему, как почти все объекты физического мира. Вокруг нее еще витал призрак силы, которая влекла его через всю Вселенную, но теперь это было ему неинтересно. Осторожно, с оглядкой дикого зверя, который в случае опасности готов немедленно обратиться в бегство, он потянулся к двум созданиям, которых тут И тотчас же понял, что долгие его поиски окончились. Олвин ухватил Хилвара за плечи и бешено затряс, пытаясь пробудить друга к действительности.

Он почувствовал себя голым и беззащитным, ошеломленный осознанием того, что весь этот такой мирный голубой купол -- не более чем тончайшая из скорлупок, за которой простирается космос, таинственный и угрожающий. Но этот страх был недостаточно силен, чтобы парализовать волю. Какой-то долей сознания Джизирак понимал, что все это сон, а сон не причинит ему ровно никакого вреда. Он просто проплывет сквозь это наваждение, пробуя его на вкус, пока не проснется в городе, который ему хорошо знаком. Он направлялся в самое сердце Диаспара, к той его точке, где в его эпоху будет стоять усыпальница Ярлана Зея. Теперь, в этом древнем городе, здесь ничего еще не было, стояло только низкое, круглое здание, в которое вело множество сводчатых дверей. Около одной из них его дожидался какой-то Джизираку следовало бы онеметь от изумления, но теперь его уже ничто не могло удивить. Почему-то это казалось совершенно правильным и естественным -- оказаться лицом к лицу с человеком, построившим Диаспар. Полагаю, вы меня узнали,-- обратился к нему Ярлан Зей. -- Ну.

701 Share

69 con trans

Свершения Галактической Империи принадлежали прошлому и могли там и оставаться, поскольку всем памятно было, как именно встретила Империя свой конец, а при мысли о Пришельцах холод самого Космоса начинал сочиться в их кости. И, стряхнув наваждение, они снова погружались в жизнь и теплоту родного города, в долгий золотой век, начало которого уже затерялось во времени, а конец отстоял на еще более невообразимый срок. Многие поколения мечтали об этом веке, но достигли его лишь. Так и существовали они в своем неменяющемся городе, ходили по его улицам, и улицы эти каким-то чудесным образом не знали перемен, хотя в небытие уже ушло более миллиарда лет. Им потребовалось несколько часов, чтобы с боем вырваться из Пещеры Белых Червей. Но и сейчас у них не было уверенности, что некоторые из этих мертвенно бледных тварей не перестали их преследовать, а мощь оружия беглецов была уже почти исчерпана. Плывущая перед ними в воздухе светящаяся стрелка -- таинственный их проводник в недрах Хрустальной Горы -- по-прежнему звала за. У них не было выбора -- оставалось только следовать за ней, хотя, как это уже не раз происходило, она могла заманить их в ловушки еще более страшные.

Но уже не совсем так, как в предыдущий раз, и новый рисунок не совпадал полностью с тем, который был. Олвин наблюдал за картиной на протяжении нескольких пульсаций, и каждый раз возникали едва заметные, почти неощутимые отличия, хотя в целом основа композиции и оставалась неизменной. Он понимал, почему ему понравилась именно эта вот неосязаемая скульптура, изваянная из света. Ее ритмичное расширение порождало ощущение пространства, даже какого-то бунта против замкнутого объема. Возможно, что именно по этой причине она не пришлась бы по душе многим согражданам Олвина. Он запомнил имя художника и решил при первом же удобном случае побеседовать Все дороги Диаспара -- и движущиеся и неподвижные -- кончались у границ Парка, этого зеленого сердца города. Здесь, на круговом пространстве диаметром более трех миль, жила память о том, чем была Земля в те дни, когда пустыня еще не поглотила, как теперь, поверхность планеты, обойдя лишь Диаспар. Сначала шел широкий пояс луга, затем -- низкорослые деревья, заросли которых становились все гуще и гуще по мере того, как гуляющий углублялся под их кроны. В то же время уровень Парка постепенно понижался, так что для наблюдателя, вышедшего из узкой волосы леса, город совершенно пропадал из виду, скрытый стеною деревьев. Широкий поток, струившийся перед Олвином, назывался просто -- Река.

Дворик оказался едва ли более пятидесяти шагов в поперечнике и, в общем-то, находился не на воздухе, а глубоко внутри какого-то большого здания. Глазу, однако представлялось, что у него нет каких-то определенных физических границ, а окружает его нечто из полупрозрачного голубовато-зеленого материала, светящегося мягким внутренним светом. И все же, несмотря на отсутствие этих самых границ, дворик оказался спроектирован таким образом, что не было ни малейшей опасности потеряться и кажущейся бесконечности окружающего его пространства. Низкие стены, высотой в половину человеческого роста, разорванные через неправильные интервалы с темчтобы через них можно было пройти, создавали достаточное впечатление замкнутости, без чего никто в Диаспаре не мог чувствовать себя совершенно в своей Когда появился Олвин Хедрон внимательнейшим образом разглядывал как раз одну из секций стены. Она была украшена хитроумной мозаикой из глазурованных плиток, и узор оказался таким фантастически сложным, что Олвин даже и стараться не стал читать. -- Посмотри-ка на эту мозаику, Олвин,-- молвил Шут. -- Не замечаешь ли ты в ней какой-нибудь странности. -- Нет,-- бегло взглянув на рисунок, признался Олвин.

На его диске были видны два огромных черных пятна. Элвин знал из своих изысканий о существовании подобного явления; но был удивлен тем, что столь легко может наблюдать. Они выглядели словно пара глаз, уставившихся на него, согнувшегося в своей смотровой щели; а ветер беспрестанно свистел в ушах. Сумерек не. С заходом солнца озера тени, лежавшие среди песчаных дюн, стремительно слились в одно громадное море тьмы. Цвета покидали небо; теплые красные и золотые тона вытекли прочь, оставив антарктически-синий, постепенно сгустившийся в ночь. Задержав дыхание, Элвин ждал момента, ведомого из всего человечества лишь ему - момента, когда оживет и затрепещет первая звезда. С тех пор как он последний раз побывал в этом месте, прошло много недель, и он знал, что картина ночного небосвода должна была измениться.

Он опять повернулся к монитору, сделал так, чтобы изображение городской стены медленно проплывало по нему, и начал свой поиск. Последующие несколько недель Элвина в Диаспаре почти не видели; впрочем, его отсутствие было замечено немногими. Джезерак, обнаружив, что бывший ученик проводит все время в Зале Совета вместо того, чтобы шататься у границы города, почувствовал некоторое облегчение: по его мнению, Элвину там ничто не угрожало. Эристон и Этания раз или два пытались связаться с домом Элвина; удостоверившись в его отсутствии, они не сделали для себя никаких выводов. Но Алистра оказалась более настойчивой. Для ее собственного спокойствия было бы лучше, если б она увлеклась не Элвином, а кем-либо из других, более подходящих избранников. Алистра никогда не испытывала трудностей в поисках партнеров, но в сравнении с Элвином все другие мужчины, которых она знала, были ничтожествами, отштапмпованными по единому образцу. Она не хотела терять его без борьбы: его отчужденность и равнодушие бросали ей вызов, перед которым нельзя было устоять. Возможно, ее мотивы были не столь эгоистичны, и в их основе лежало скорее материнское, чем любовное чувство. Несмотря на то, что функция деторождения была позабыта, женские инстинкты защиты и заботы все еще сохранялись.

Чуть ли не чудом он спас из забвения прошлого знание, которое иначе было бы безвозвратно утрачено. Теперь это существо, распавшееся на клетки, сможет, наконец, отдохнуть, а его символ веры отправится туда, где почили миллионы других верований, полагавших себя вечными. В задумчивом молчании шли Хилвар с Олвином обратно, к ожидавшему их кораблю. Как только они взлетели, крепость стала темной тенью среди холмов, она быстро сокращалась в размерах, пока не превратилась в странный черный глаз без век, обреченный на пристальный, вечный взгляд вверх, в пространство, -- и вскоре они потеряли его в огромной панораме Лиза. Олвин ровным счетом ничего не делал для управления кораблем. И все же они поднимались и поднимались, пока весь Лиз не распростерся под ними -- зеленым островом в охряном море. Никогда прежде Олвин не забирался так высоко. Когда наконец корабль замер, внизу под ними полумесяцем лежала теперь вся Земля, Лиз отсюда выглядел совсем крошечным -- изумрудное пятнышко на ржавом лине пустыни. А далеко, у самого закругления этого полуосвещенного шара, что-то сверкало, будто рукотворный драгоценный камень.

215 Share

69 con trans

Некоторые из них зашли так далеко, что даже предположили, что может существовать какой-то способ пробиться сквозь психологический барьер, который так долго запечатывал Диаспар даже еще эффективнее, чем барьеры физические, Большинство же членов Совета, верно отражая царящие в городе настроения, заняли позицию осторожного выжидания, помалкивая до того момента, пока рисунок будущего каким-то образом не проявится. Они отдавали себе отчет в том, что не могут разработать никакого определенного общего плана политических действий, пока буря не уляжется. Когда заседание окончилось, Джизирак присоединился к Олвину и Хилвару. Похоже было, что он сильно переменился со времени их последней встречи в башне Лоранна, когда перед ними там простиралась пустыня. Перемена эта была не того свойства, которую ожидал увидеть Олвин, но зато она была уже достаточно распространенной: в ближайшие же дни Олвину предстояло сталкиваться с этим новым умонастроением все чаще и чаще. Джизирак казался моложе, словно бы огонь жизни в нем обрел себе новую пищу и стал более живо гореть в его крови. Несмотря на свой возраст, он оказался одним из тех, кто уже приготовился принять перемены, принесенные Олвином в Диаспар. -- А у меня для тебя новости, Олвин,-- сказал. -- Мне кажется, ты знаешь сенатора Джирейна. Олвин сначала было задумался, но потом вспомнил: -- Ну.

Хилвар просто разрывался между необходимостью исполнять свою роль гида и желанием не видеть рядом никого, кроме Ньяры, и Олвин тотчас избавил его от мук, отправившись на прогулку в одиночестве. В деревушке оказалось не так уж много интересного, но он добросовестно убивал время. К моменту, когда они снова отправились в путь, у него накопилась целая куча вопросов к Хилвару. Он, к примеру, никак не мог представить, на что может быть похожа любовь в обществе, где люди в состоянии читать мысли друг друга, и после некоторой паузы, продиктованной вежливостью, прямо спросил об. Хилвар с готовностью принялся отвечать, хотя Олвин и подозревал, что заставил друга прервать долгое и нежное прощание. Примерно выяснилось, что в Лизе любовь начиналась с мысленного контакта, и порой могли пройти многие месяцы, а-то и годы, прежде чем пара встречалась, так сказать, наяву. При этом, как объяснил Хилвар, каких-либо неправильных представлений друг о друге не могло возникнуть в принципе, и злоупотребление доверием тоже было совершенно исключено. Двое, чьи мысли были открыты я другого, не могли иметь каких-то секретов. Даже если бы один из любящих и попытался создать из чего-то тайну, другой тотчас бы обнаружил, что от него что-то скрывают.

Видимо, океаны исчезли задолго до основания города. Еще через несколько сот километров земля круто поднялась, и вернулась пустыня. Один раз Элвин замедлил ход корабля, когда увидел странную картину пересекающихся линий, едва проступавших из песка. На секунду она озадачила его; затем он понял, что смотрит на руины какого-то забытого города. Он не задержался надолго: сердце защемило от мысли, что миллиарды людей не оставили иных следов своего существования, кроме этих борозд на песке. Ровная линия горизонта, наконец, сломалась, сморщилась и превратилась в горы, которые почти сразу же оказались под. Машина теперь замедляла ход, приближаясь к земле по широкой дуге в сотни километров. И вот внизу раскинулся Лис.

В городе было множество таких вот уединенных местечек частенько расположенных всего в нескольких шагах от оживленной магистрали, но совершенно изолированных от людской толчеи. Добраться до них, как правило, можно было только пешком, изрядно побродив сначала вокруг да около. По большей части они, в сущности, являлись центрами умело созданных лабиринтов, что только усиливало их отъединенность. Это было довольно типично для Хедрона -- выбрать для встречи именно такое вот место. Дворик оказался едва ли более пятидесяти шагов в поперечнике и, в общем-то, находился не на воздухе, а глубоко внутри какого-то большого здания. Глазу, однако представлялось, что у него нет каких-то определенных физических границ, а окружает его нечто из полупрозрачного голубовато-зеленого материала, светящегося мягким внутренним светом. И все же, несмотря на отсутствие этих самых границ, дворик оказался спроектирован таким образом, что не было ни малейшей опасности потеряться и кажущейся бесконечности окружающего его пространства. Низкие стены, высотой в половину человеческого роста, разорванные через неправильные интервалы с темчтобы через них можно было пройти, создавали достаточное впечатление замкнутости, без чего никто в Диаспаре не мог чувствовать себя совершенно в своей Когда появился Олвин Хедрон внимательнейшим образом разглядывал как раз одну из секций стены. Она была украшена хитроумной мозаикой из глазурованных плиток, и узор оказался таким фантастически сложным, что Олвин даже и стараться не стал читать .

Город, давным-давно исчезнувший с лица земли, стал расти у него на глазах по мере того, как взгляд юноши погружался в лабиринт странных узких улочек. Это -- почти живое -- воспоминание о Диаспаре, который когда-то существовал, было ясным и четким, как и изображение города, в котором они жили. В течение миллиардов лет электронная память хранила эту информацию, терпеливо дожидаясь момента, когда кто-то снова вызовет ее к жизни. И все это подумалось Олвину, было даже не пямять -- если говорить о том, что он сейчас искал. Это было нечто куда более сложное -- воспоминание о памяти. Он не знал, что это ему даст и поможет ли его исканиям. Неважно. Было захватывающе интересно вглядываться в прошлое и видеть мир, который существовал еще в те времена, когда человек путешествовал среди звезд.

Неважно. Было захватывающе интересно вглядываться в прошлое и видеть мир, который существовал еще в те времена, когда человек путешествовал среди звезд. Он указал на низкое круглое здание, стоящее в самом сердце города: Давайте начнем отсюда. Это место ничуть не хуже всякого другого для того, чтобы приступить к поиску. Быть может, это оказалось результатом чистой удачи. Или же подала вдруг голос какая-то древняя генная память. А может быть, сработала и элементарная логика. Это не имело значения, поскольку рано или поздно он все равно добрался бы до этого места -- места, откуда начинались все радиальные улицы Ему потребовалось всего лишь каких-то десять минут, чтобы сделать открытие: улицы соединялись здесь вовсе не только из соображений симметрии.

666 Share

69 con trans

По мере того как сознание возвращалось, свет в комнате становился все ярче и ярче и в конце концов все вокруг оказалось залитым мягким сиянием еще по-утреннему прохладного солнца, струящего свои лучи сквозь ставшие теперь прозрачными стены. Олвин нежился в блаженной полудреме, вспоминая события минувшего дня, и размышлял над тем, какие же силы он привел теперь в С тихим мелодичным звуком одна из стен стала подниматься, сворачиваясь при этом настолько сложным образом, что сознание было не в силах схватить. Через образовавшийся проем в комнату ступил Хилвар. Он глядел на Олвина с выражением удовольствия и вместе с тем озабоченности. -- Ну, раз уж ты проснулся,-- начал он,-- то, может, ты хоть мне наконец скажешь, как это тебе удалось вернуться сюда и что ты собираешься делать. Сенаторы как раз отправляются посмотреть на подземку. Они никак не могут взять в толк, как это тебе удалось использовать ее для возвращения. Ты что, и в самом деле приехал на .

Он все еще был готов рисковать. Он взглянул на Элвина и попытался припомнить свою собственную юность, свои мечты пятисотлетней давности. Любой миг его прошлого, стоило лишь обратиться к памяти, был ясен и понятен. Все его жизни были нанизаны на века, словно бусины на нити: любую из них он мог взять и рассмотреть. Большинство прежних Хедронов были теперь для него незнакомцами; несмотря на схожесть основных черт, груз жизненного опыта навсегда отделял их от. Если б он пожелал, то, при возвращении в Зал Творения, чтобы заснуть в ожидании нового призыва, мог бы стереть из своего сознания все более ранние воплощения. Но это была бы своего рода смерть, и он еще не был готов к. Он еще старался собирать все, что могла предложить ему жизнь, подобно тому как моллюск в раковине терпеливо добавляет новые клетки к медленно растущей спирали. В молодости он не отличался от сверстников.

Она была совершенно лишена каких-либо примечательных черт, в ней не было абсолютно никакой мебели, и поэтому наблюдателю со стороны показалось бы, что Олвин стоит в центре какой-то сферы. Взгляд не встречал линий, которые отделяли бы стены от пола и потолка. Здесь не было ровно ничего, за что можно было бы зацепиться глазу: пространство, окружающее Олвина, могло быть и десять футов, и десяти миль в поперечнике,-- вот и все, что могло сказать зрение. Гостю-новичку было бы трудно не поддаться искушению двинуться вперед, вытянув руки, чтобы попытаться обнаружить физические границы этого столь необычного места. Но именно такие вот комнаты и были домом для большей части человечества на протяжении гигантского периода его истории. Олвину стоило только пожелать, и стены превращались в окна, выходящие, по его выбору, на любую часть города. Еще одно пожелание -- и какой-то механизм, которого он никогда в жизни и в глаза не видел, наполнял комнату спроецированными, но вполне материальными предметами меблировки -- любыми, о каких бы только Олвин ни помыслил. Настоящие они или нет, эта проблема на протяжении последнего миллиарда лет мало кого волновала. Каждому было ясно, что все эти возникающие из ничего столы и кресла не менее реальны, чем то, что так успешно скрывается под личиной твердого, а когда нужда в них проходила, их можно было просто вернуть в призрачный мир городских Хранилищ Памяти. Как и все остальное в Диаспаре, эта мебель не изнашивалась и никогда не изменялась, если только ее матрицы, находящиеся на хранении, не уничтожались преднамеренно.

Некогда и люди, и машины обладали этой силой; неизменные машины по-прежнему могли понимать мысленные приказы своих хозяев. Но в Диаспаре человек потерял дар, некогда присущий ему в той же мере, что и его слугам. - Не знаю, что привело тебя из твоего мира в наш, - продолжала Серанис, - но если ты искал жизнь, твой поиск завершен. Не считая Диаспара, за нашими горами лежит лишь Странно, но Элвин, ранее столь часто подвергавший сомнению общепринятые суеверия, не усомнился в этих словах Серанис. Единственной его реакцией было огорчение - все, чему его учили, было близко к истине. - Расскажи мне о Лисе, - попросил. - Зачем вы так долго держитесь отрезанными от Диаспара: ведь вы, как видно, многое о Серанис улыбнулась его нетерпению. - Об этом поговорим чуть позже, - сказала. - Сперва я хочу узнать кое-что о. Расскажи мне, как ты нашел путь сюда и зачем ты явился.

Элвин заколебался. - Не знаю, - ответил. - Я бы предпочел не пробовать. - Я совершенно уверен, что ты никогда бы не смог этого сделать. Тобой овладеет головокружение, и ты свалишься вниз, не сделав и дюжины шагов. Но если б эта же доска была чуть-чуть приподнята над землей, ты без труда смог бы пройти по. - Ну и что это доказывает. - Я пытаюсь обратить внимание на очень простую вещь. В двух описанных мною экспериментах доска одна и та .

С заходом солнца озера тени, лежавшие среди песчаных дюн, стремительно слились в одно громадное море тьмы. Цвета покидали небо; теплые красные и золотые тона вытекли прочь, оставив антарктически-синий, постепенно сгустившийся в ночь. Задержав дыхание, Элвин ждал момента, ведомого из всего человечества лишь ему - момента, когда оживет и затрепещет первая звезда. С тех пор как он последний раз побывал в этом месте, прошло много недель, и он знал, что картина ночного небосвода должна была измениться. Но он не был готов впервые увидеть Семь Они не могли называться иначе: непрошенная фраза сама сорвалась с его губ. На последних следах закатного сияния они составляли крошечную, тесную и поразительно симметричную группу. Шесть из них были расположены в виде слегка сплющенного эллипса, который, как был уверен Элвин, на деле был точным кругом, слегка наклоненным к лучу зрения. Каждая из звезд имела свой цвет: он различил красную, голубую, золотую и зеленую, прочие оттенки ускользали от. Точно в центре этого построения покоился одинокий белый гигант - ярчайшая звезда на всем доступном взору небе.

Afporn pics

About Telar

НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ. Это было. Послание было выражено чисто мысленно, без поддержки слов.

Related Posts

815 Comments

Post A Comment