Cuckold outside

324 Share

Cuckold outside

Мы зовем Великих, но они не слышат. - Кто это - Великие. - спросил Элвин, жадно подавшись Тонкие, непрерывно двигавшиеся жгутики взметнулись на секунду к небу. - Великие, - сказало существо. - С планет вечного дня. Они придут. Учитель обещал. Эти слова ничего не проясняли. Но прежде чем Элвин смог продолжить свой допрос, снова вмешался Хилвар.

В конце концов Элвин обнаружил, что им можно управлять так же, как диаспарскими роботами - чисто мысленно. Это уже было большим прогрессом, а еще чуть позже существо - трудно было думать о нем просто как о машине - еще более снизило степень осторожности и разрешило Элвину смотреть через свои. Робот, видимо, не возражал против пассивных форм общения, но блокировал все попытки более тесного сближения. Существование Хилвара робот игнорировал полностью: он не подчинялся никаким его командам, защитив свое сознание от любых попыток зондирования. Поначалу это несколько разочаровало Элвина, надеявшегося, что большие психические возможности Хилвара позволят взломать этот сундук с сокровищами скрытых воспоминаний. Лишь позднее он сообразил, какие преимущества кроются в обладании слугой, послушным в целом мире тебе одному. Робот вызвал недовольство третьего члена экспедиции - Крифа. Может быть, он заподозрил в его лице соперника, а может быть, из общих соображений не одобрял все, способное летать без крыльев.

Присутствие наставника указывало, что это не обычный семейный визит. Но и об этом он знал заранее. Иллюзия была идеальной и не исчезла, когда Эристон заговорил. Элвину было хорошо, что в действительности Эристон, Этания и Джезерак разделены многими километрами. Строители города покорили пространство так же, как они подчинили время. Элвин даже не знал точно, где среди бесчисленных башенок и запутанных лабиринтов Диаспара живут его родители. Со времени его последнего "всамделишного" визита, оба успели переехать. - Элвин, - начал Эристон, - исполнилось ровно двадцать лет с тех пор, как твоя мать и я впервые встретили. Тебе известно, что это означает. Наше опекунство окончилось, и ты свободен делать все, что хочешь.

Что ты скажешь об. - спросил он, указав на обзорный Под ними был сурового вида ландшафт из черных и серых тонов, без следа растительности или других прямых указаний на жизнь. Но косвенные свидетельства имелись: невысокие холмы и пологие долины были испещрены идеально точными полусферами, часть которых располагалась в виде сложных, симметричных На последней планете они научились осторожности и, тщательно рассмотрев все варианты, остались высоко в атмосфере, отправив вниз робота. Его глазами они увидели, как одна из полусфер приближалась до тех пор, пока робот не завис в метре от совершенно гладкой поверхности без каких-либо деталей. Не было ни малейших признаков входов и вообще намеков на предназначение этой конструкции. Она была довольно велика - свыше тридцати метров в высоту; некоторые из соседних полусфер оказались еще. Трудно было представить, что это - здания, ибо пути внутрь или наружу, казалось, отсутствовали. После некоторого колебания Элвин приказал роботу двинуться вперед и коснуться купола.

Хилвар вновь встретил его перед домом и повторно представил Серанис и Сенаторам. Они как-то нехотя, с осторожным уважением, приветствовали. Если их и интересовало, куда исчез робот, они не обмолвились об этом и словом. - Я очень сожалею, - начал Элвин, - что мне пришлось покинуть вашу страну столь недостойным образом. Вам, может быть, интересно узнать, что почти так же нелегко было ускользнуть из Диаспара. Он выждал, пока они переварят сказанное, а затем торопливо добавил: - Я поведал моему народу о Лисе все, что знал, стараясь представить вашу землю в самом благоприятном свете. Но Диаспар не желает иметь с вами ничего общего. Несмотря на все изложенное мною он решил избежать осквернения со стороны низшей Реакция Сенаторов доставила Элвину удовольствие. Даже изысканная Серанис слегка покраснела при его словах.

Они происходят -- только редко. Бывают случаи, когда общее мнение склоняется к тому, что, пожалуй, стоит и собраться. Точная природа нынешнего кризиса мне неизвестна, но три сенатора уже здесь, а остальные вот-вот Олвин не мог не улыбнуться тому, до какой степени события в Диаспаре и Лизе приняли один и тот же оборот. Куда бы он ни направился, он, похоже, везде теперь оставлял за собой след озабоченности и тревоги. -- Мне представляется, что будет совсем неплохо, если я смогу обратиться к этой вашей Ассамблее. Если только я смогу это сделать, не подвергая себя опасности. Даже если ты пожалуешь сюда во плоти, это будет вполне безопасно, коли Ассамблея даст обещание не пытаться снова овладеть твоим сознанием, -- ответил Хилвар. -- А нет -- так я бы на твоем месте оставался там, где ты .

239 Share

Cuckold outside

Перед тем, как попасть в Лис, Учитель приземлился в Диаспарском Порту, который теперь скрыт этими песками. Наверное, Порт почти опустел уже в те времена; думаю, корабль Учителя был одним из последних, достигших Земли. Какое-то время, прежде, чем удалиться в Шалмирану, Учитель прожил в Диаспаре; тогда дорога, должно быть, еще была открыта. Но корабль ему больше не понадобился: все эти века он покоился здесь, под песками. Подобно Диаспару, подобно этому роботу, подобно всему, что строители прошлого считали действительно ценным, он был сохранен своими собственными схемами вечности. Пока звездолет имел источник энергии, он не мог износиться или разрушиться: никогда не тускнеющий образ в ячейках памяти контролировал его физическую Корабль был теперь совсем рядом, и управлявший им робот подогнал его к башне. Джезерак сумел различить форму звездолета - он был заострен с обоих концов и насчитывал метров тридцать в длину. Окон или других отверстий не было видно, но толстый слой земли мешал в этом удостовериться. Вдруг на них брызнула грязь, часть корпуса раскрылась наружу, и Джезерак заметил небольшое пустое помещение с еще одной дверью на противоположной стенке.

Это был мир, не знавший перемен и старения, никогда не освежавшийся дождями и ветрами. Сохранение предметов в их первозданой свежести здесь не требовало использования схем Но если воздуха не было, то и жизнь не могла существовать - или все-таки могла. - Конечно, - сказал Хилвар, когда Элвин задал ему этот вопрос, - в такой идее нет ничего биологически абсурдного. Жизнь не может возникнуть в безвоздушном пространстве - но она может развиться до форм, способных в нем выжить. Этот процесс должен был происходить всякий раз, когда какая-нибудь обитаемая планета теряла свою атмосферу. - Но можно ли ожидать существования в вакууме разумных форм жизни. Разве они не предпочтут оградить себя от потери - Вероятно, да - если это произойдет после того, как они достигнут должного уровня интеллекта. Но если атмосфера исчезнет, когда они будут находиться еще на примитивной стадии, им останется лишь приспособиться или погибнуть. После того, как они приспособятся, дальнейшее развитие может привести к очень высокому уровню интеллекта. В сущности, именно так, вероятно, и должно быть в связи со столь сильной побудительной причиной.

Олвин едва слышал Шута. Он был поглощен разглядыванием этого диковинного снаряда, нетерпеливо пытаясь найти вход. Если машина управлялась централизованно или при помощи устного кодового приказа, ему бы ни за что не удалось заставить ее повиноваться ему и она до конца его жизни так и осталась бы сводящей с ума загадкой. Беззвучно раскрывшаяся дверь застала его врасплох. Тишина не была тронута ни малейшим шорохом, не прозвучало ни малейшего предупреждения, когда целая секция корпуса просто истаяла и перед ним, готовая его принять, предстала безупречная красота интерьера. Настал момент выбора. До этого рубежа он всегда мог повернуть назад, стоило ему только захотеть. Но, ступи он в эту так гостеприимно раскрывшуюся дверь, и можно было уже не сомневаться в том, что произойдет после этого, хотя Олвин не имел ни малейшего представления о том, куда именно его привезут.

Это - кризис, и Элвин знал, что говорил, посоветовав нам отправиться в Диаспар. Они теперь знают о нас, так что нет смысла скрываться и. Думаю, нам лучше установить контакт со своими родичами - теперь они могут проявить больший интерес к сотрудничеству. - Но подземка закрыта с обоих концов. - Мы можем открыть нашу сторону; и Диаспар вскоре поступит Сознания Сенаторов - как находящихся в Эрли, так и рассеянных по всему Лису - обсудили это предложение, которое, впрочем, им откровенно не понравилось. Но альтернативы они не Семя, брошенное Элвином, начало прорастать куда быстрее, чем он имел основания надеяться. Когда друзья достигли Шалмираны, горы еще купались в тени. С высоты нескольких километров чаша крепости выглядела совсем маленькой: казалось невероятным, что судьба Земли некогда зависела от этого крошечного черного круга.

Он говорил о неизвестных народах и цивилизациях Рассвета, ничего не оставивших после себя, кроме горсти великих имен и ужасающих легенд об Империи. Изначально, как утверждалось в рассказе, Человек возжелал звезд - и, наконец, достиг. Миллионы лет шел он по Галактике, устанавливая свою власть над все новыми и новыми системами. А затем, из тьмы, лежащей за краем Вселенной, нанесли удар Пришельцы - и вырвали у него все, что он завоевал. Отступление к Солнечной системе было несчастьем, длившимся много веков. Сама Земля чудом была спасена в баснословных битвах, кипевших вокруг Шалмираны. Когда все было кончено, Человек остался наедине со своими воспоминаниями и тем миром, который окружал его при рождении. Все прочее с той поры было лишь долгим упадком.

Разомкнуть ее можно лишь одним путем. Этот робот заговорит вновь не раньше, чем Великие сойдут на Землю. - Но это же глупо. - запротестовал Элвин. - Второй приверженец Учителя тоже верил в них и пытался объяснить нам, на что они похожи. Большую часть времени он нес чепуху. Великие никогда не существовали и никогда не будут существовать. Это казалось полным тупиком, и Элвин ощутил горькое, безысходное разочарование. Воля безумца, умершего миллиард лет назад, отсекала его от истины.

363 Share

Cuckold outside

В достижении цели есть некоторая особенная печаль. Она -- в осознании того, что цель эта, так долго остававшаяся вожделенной, наконец покорена, что жизни теперь нужно придавать новые очертания, приспосабливать ее к новым рубежам. Олвин в полной мере познал эту печаль, когда бродил в одиночестве по лесам и полям Лиза. Даже Хилвар не сопровождал его, потому что в жизни у каждого мужчины наступает момент, когда он отдаляется и от самых близких своих друзей. Блуждания эти не были бесцельными, хотя он и никогда не решал заранее, в каком селении остановится на этот. Не какое-то определенное место искал. Ему нужно было новое настроение, какой-то толчок. в сущности, новый для него образ жизни. Диаспар теперь в нем уже не нуждался.

Некоторые из этих страхов основывались на реальности, но другие, как теперь стало ясно, оказались воображаемыми. Хилвар знал уже кое-что о картине, начавшей вырисовываться в результате изучения сознания Ванамонда. Через несколько дней это станет известно и Диаспару - и город обнаружит, сколь многое в его прошлом было мифом. Но если Банки Памяти будут уничтожены, через тысячу лет город будет мертв, ибо его жители потеряли способность воспроизводить сами. Вот с какой дилеммой предстояло столкнуться - но в уме Хилвара уже промелькнуло одно из возможных решений. На любую техническую проблему всегда находился ответ, а его соотечественники являлись специалистами в биологических науках. Сделанное однажды может быть переделано обратно, если Диаспар того пожелает. Сначала, однако, город должен уяснить себе, что именно он потерял. Его обучение может занять долгие годы - а может быть, и долгие века.

Он заметил слабые полоски, какие-то штрихи вдоль границ континентов -- далеко в глубине того, что он принял за океаны. Он,пригляделся и тотчас же исполнился сомнением, потому что значение таких же вот линий было ему слишком хорошо известно. Он уже видел такие же раньше -- в пустыне за пределами Диаспара, и они теперь сказали ему, что путешествие к планете оказалось напрасным. -- Она такая же сухая, как и Земля. -- упавшим голосом выдохнул Олвин. -- Вся ее вода исчезла. вон те черточки -- это полосы соли, там испарялись моря. -- Они никогда бы этого не допустили, -- отозвался Хилвар. -- Полагаю, что в конце концов мы опоздали.

Хедрону удалось убедить ее, что это будет зряшная трата времени, и, когда она последовала за ним в город, у него несколько отлегло от сердца. Нельзя было сбрасывать со счетов возможность того, что Олвин вернется почти тотчас же, и Хедрону не хотелось, чтобы кто-то еще оказался посвященным в тайну Ярлана Зея. К тому времени, когда они достигли первых зданий города, Хедрону стало ясно, что его тактика увиливания от ответов полностью провалилась и ситуация самым драматическим образом вышла из-под контроля. Впервые в жизни Шут просто растерялся и не нашел способа справиться с возникшей проблемой. Изначальная его реакция -- подсознательный страх медленно уступал место более глубокой и более обоснованной тревоге. До сих пор Хедрон придавал мало значения последствиям своих поступков. Его собственные интересы и некоторая, совершенно искренняя симпатия к Олвину были достаточным мотивом для всего, что он сделал. Да, он поощрял и поддерживал Олвина, но ему и в голову не приходило, что может произойти что-то похожее на то, что сейчас произошло. Несмотря на разницу лет и пропасть опыта, разделяющие их, воля Олвина всегда оказывалась сильнее, чем его собственная.

Это было пятьдесят лет назад; столетием раньше он выпустил на свободу на редкость отталкивающего дракона, который бродил по городу, пожирая все попадавшиеся работы наиболее популярного в ту пору скульптора. Когда однобокость гастрономических интересов зверя стала очевидной, автор скульптур в страхе скрылся и не появлялся до тех пор, пока чудовище не исчезло столь же загадочно, как и возникло. Из этих рассказов ясно вырисовывалось одно - Хедрон должен был обладать глубокими познаниями относительно тех сил и механизмов, которые управляли городом. Он мог заставить их подчиниться своей воле в большей мере, чем это было доступно другим. Следовало предположить, что существовал контроль еще более высокого порядка, чтобы не позволить слишком амбициозным Шутам нанести постоянный и невосполнимый ущерб сложной структуре Диаспара. Элвин принял всю эту информацию к сведению, но не сделал попыток связаться с Хедроном. Несмотря на обилие вопросов, которые Элвин мог задать Шуту, его упрямая независимость - возможно, наиболее уникальное из всех его качеств - заставляла Элвина пытаться выяснить все, что возможно, за счет своих собственных усилий. Он принялся осуществлять программу, которая могла занять целые годы. Но до тех пор, пока Элвин сознавал, что продвигается у цели, он был счастлив. Как некий древний путешественник в незнакомой стране, он начал систематическое исследование Диаспара.

Расположение глаз в вершинах равностороннего треугольника -- как и у парящего робота -- никак не могло быть простым совпадением. То же самое можно было сказать и о щупальцах, и о маленьких суставчатых конечностях. На этом, однако, сходство заканчивалось. У робота не было -- они ему, очевидно, просто не требовались -- нежных перьев какой-то бахромы, которая в однообразном ритме била по воде, не было великого множества ног, похожих на обрубки, не было и вентиляционных отверстий, которые с натугой сипели в разреженном воздухе. Большая часть этого существа оставалась в воде. Только головные десять футов или около того проникли в среду, которая, похоже, была для этого животного враждебной. Существо имело в длину футов пятьдесят, и даже человек, совершенно незнакомый с биологией, мог бы догадаться, что что-то с ним было не. Для облика существа был характерен налет импровизационного -- и не слишком поэтому удачного -- конструирования, как если бы части его тела лепили без особых раздумий и приставляли одну к другой по мере того, как в этом возникала необходимость. Несмотря на устрашающие размеры существа и все свои первоначальные сомнения, ни Олвин, ни Хилвар ничуть не встревожились, едва разглядели получше этого обитателя озера.

618 Share

Cuckold outside

Обратился он к Компьютеру. В тот же самый миг он испытал то самое безошибочное мертвое ощущение -- результат полнейшего исчезновения даже самых слабых звуков, которое наступало, когда человек оказывался в такой зоне. Голос Компьютера, теперь странно тусклый и даже какой-то зловещий, обратился к нему; -- Сейчас нас никто не слышит. Что вы хотели мне сообщить. Олвин кинул взгляд на своего робота, Тот даже не шелохнулся. Вполне возможно, что он ничего и не подозревал и Олвин просто-напросто ошибался, полагая, что у робота есть какие-то свои планы. Вполне вероятно, что робот последовал за ним в Диаспар просто как верный, вполне послушный слуга, В таком случае то, что Олвин сейчас намеревался проделать, представлялось в особенности коварным трюком. -- Ты слышал, при каких обстоятельствах я повстречал этого робота,-- начал Олвин. -- Как мне представляется, он должен обладать бесценными знаниями о прошлом, которое восходит еще к тем дням, когда наш город -- в том виде, каким мы его знаем теперь -- просто не существовал.

Олвин стоял среди руин крепости и глядел на озеро, чьи спокойные воды свидетельствовали о том, что гигантский полип стал теперь не более чем рассеянным облаком живых клеток, не имеющих ничего общего с организованным в определенные формы разумным существом. Робот по-прежнему находился рядом, но Хилвара не было и в помине. Олвину некогда было размышлять, что бы все это значило, или проявлять беспокойство по поводу отсутствия друга, потому что почти тотчас же произошло нечто столь фантастическое, что оно напрочь выбило из его головы все посторонние мысли. Небо стало раскалываться надвое: Тонкая полоска черноты протянулась от горизонта к зениту и стала медленно расширяться, как если бы тьма и хаос обрушивались на Вселенную. Неумолимо эта полоса становилась все шире и шире, пока не охватила четверть небесной сферы. Несмотря на все свои познания в области реальных астрономических фактов, Олвин никак не мог отделаться от ошеломляющего впечатления, что кто-то извне вламывается в его мир через щель в огромном голубом куполе неба. Крыло ночи перестало расти. Силы, породившие его, теперь смотрели вниз, на этот игрушечный мир, который они обнаружили здесь, и, быть может, советовались между собой -- стоит ли этот мир их внимания. Олвин не испытывал ни тревоги, ни страха.

Очень постепенно, долгие тысячи лет шло приближение к идеалу безупречной машины - идеал этот некогда был мечтой, потом стал отдаленным будущим и, наконец, реальностью: НИ ОДНА МАШИНА НЕ ДОЛЖНА СОДЕРЖАТЬ ДВИЖУЩИХСЯ ЧАСТЕЙ Здесь покоилось конечное воплощение этого идеала. Его достижение отняло у человека не менее ста миллионов лет, и в момент триумфа он навсегда отвернулся от машин. Они достигли совершенства и, следовательно, могли вечно заботиться сами о себе, в то же время служа человеку. Элвин более не спрашивал себя, который из этих безмолвных белых предметов и есть Центральный Компьютер. Он включал в себя все окружающее - и простирался далеко за пределы этого помещения, объединяя бесчисленные стационарные и подвижные машины Диаспара. Физические элементы Центрального Компьютера были разбросаны по всему Диаспару - подобно многим миллиардам отдельных клеток, составлявших нервную систему самого Элвина. Это помещение могло содержать в себе лишь коммутирующую систему, поддерживавшую рассеянные блоки в контакте друг с другом. Не зная, куда идти дальше, Элвин рассматривал огромные плавные скаты и безмолвную арену. Центральному Компьютеру, осведомленному обо всем, происходящем в Диаспаре, должно быть известно, что он уже. Оставалось лишь ждать инструкций.

Какое у вас. - Чистое любопытство. К некоторому удивлению Элвина дверь тут же открылась. По опыту он знал, что шутки с машинами всегда ведут к непониманию и к необходимости все начинать сначала. Машина, вопрошавшая Хедрона, должна была быть весьма изощренной и занимать высокое место в иерархии Центрального Компьютера. Других преград не было, но Элвин подозревал, что они миновали ряд проверок, скрытых от постороннего взгляда. Короткий коридор вывел их сразу в огромное круглое помещение с углубленным полом, а на этом полу находилось нечто столь удивительное, что Элвин на миг потерял голову от восторга. Перед ним простирался весь город Диаспар, причем самые высокие здания едва доходили ему до плеча.

Случалось, что Олвин на протяжении долгих дней не встречал другого человеческого существа. Когда его начинало мутить от голода, он заходил в какое-нибудь из заброшенных жилых помещений и заказывал себе обед. Чудесные машины, о существовании которых он и не задумывался, после целых геологических эпох сна немедленно пробуждались к действию. Программы, которые они хранили в своей памяти, вдруг возникали к жизни где-то на самой границе реального, непостижимым образом преобразуя подвластные им вещества. И вот уже блюдо, впервые приготовленное каким-то безвестным чародеем поварского искусства сто миллионов лет назад, снова вызывалось к существованию, чтобы порадовать человека изысканностью вкусового богатства или, на худой конец, просто утолить его голод. Пустота этого всеми забытого мира -- скорлупы, окружающей живое сердце города -- не подавляла Олвина. Он был привычен к одиночеству -- даже когда проводил время среди тех, кого называл своими друзьями. Эти ревностные поиски, поглощающие всю его энергию и весь жизненный интерес, заставляли на какое-то время забыть тайну своего происхождения и ту странность, что отрезала его от всех его товарищей. Он успел исследовать менее чем одну сотую зданий внешнего пояса, когда пришел к выводу, что тратит время зря. Это не было результатом нетерпения -- думать именно так заставлял простой здравый смысл.

Некоторое время они смотрели на все это молча. Затем Хедрон тихо произнес: Ты понимаешь, что это. -- Думаю, что -- да,-- так же тихо отозвался Олвин. -- Это карта всей транспортной системы планеты, а те вон маленькие кружки -- эти, должно быть, другие города Земли. Я вижу, что возле них написаны какие-то названия, только вот ничего не могу разобрать. -- В прежние времена там, наверное, было внутреннее освещение,-- задумчиво проговорил Хедрон. Он внимательно прослеживал взглядом линии под ногами, отходящие к стенам камерны, в которой они находились. -- Так я и. -- внезапно раздался его возглас. -- Ты вот обратил внимание, что все эти радиальные линии тянутся к маленьким туннелям.

605 Share

Cuckold outside

Они имели определенные привилегии, защищавшие их от последствий их же деяний. Правда, были Шуты, переступившие черту и понесшие единственное наказание, которое Диаспар мог наложить - быть изгнанными в будущее еще до конца их текущего воплощения. Изредка Шут неожиданно переворачивал весь город кверху дном какой-нибудь шалостью, которая могла быть не просто тщательно спланированной шуткой, но рассчитанной атакой на какие-либо общепринятые в данное время взгляды или образ жизни. С учетом всего этого, прозвище "Шут" казалось наиболее подходящим. В дни, когда еще существовали короли и дворы, при них состояли люди с очень похожими обязанностями, действовавшие в условиях подобной же безнаказанности. - Будет лучше, - сказал Джезерак, - если мы будем откровенны друг с другом. Мы оба знаем, что Элвин - Единственный, что он никогда прежде не жил в Диаспаре. Возможно, ты лучше меня понимаешь, что под этим кроется.

Великие так и не вернулись. Пробивная сила догмы мало помалу иссякла по мере того, как смерти и разочарование все уменьшали и уменьшали число приверженцев. Сначала из мира ушли люди с их короткими жизнями, и было что-то невероятно ироническое в том, что последним адептом мессии-гуманоида стало существо, совершенно непохожее на человека, Огромный полип стал последним учеником Мастера по причине весьма тривиальной: он был бессмертен. Миллиарды индивидуальных клеток, из которых состояло его тело, естественно, умирали своим чередом, но, прежде чем тому произойти, они воспроизводили себе подобных. Через длительные интервалы чудище распадалось на мириады клеток, которые начинали жить автономно и размножались делением -- если окружающая среда оказывалась для этого подходящей. В такие периоды полип уже не существовал как сознательное, разумное существо-единство. И тут Олвин просто не мог не вспомнить о том, как проводили свои сонные тысячелетия в Хранилищам Памяти города обитатели Но вот в должное время какая-то загадочная биологическая сила снова собирала вместе все эти рассеянные компоненты огромного тела, и полип начинял новый цикл существования. Он опять обретал сознание и воспоминания о своих прежних жизнях -- часто не совсем точные воспоминания, поскольку разного рода несчастные случаи время от времени губили клетки, несущие весьма уязвимую информацию памяти.

Было ясно, что существо имеет неземное происхождение. Но Хилвару, несмотря на немалые познания в биологии, понадобилось время, чтобы сообразить, с каким именно организмом они имеют. Это было не единое существо; в разговоре оно всегда называло себя "мы". Оно представляло собой не что иное, как колонию независимых существ, управляемых неведомыми силами. Отдаленно похожие животные - к примеру, медузы - некогда процветали в древних океанах Земли. Некоторые из них имели огромные размеры, распластывая в воде свои прозрачные тела и заросли жалящих щупалец на пятнадцать, а то и на тридцать метров. Но ни одна из них не достигла даже слабейшего проблеска разума, обладая лишь простыми реакциями на внешние воздействия. Здесь же интеллект, хоть и тускнеющий, вырождающийся, определенно присутствовал.

Выходит, по-твоему, что и ты сам, и другие Неповторимые, которые были еще до тебя, все вы -- часть какого-то социального механизма, который предотвращает полный застой. Так что, если Шуты -- это только кратковременные корректирующие факторы, то ты и тебе подобные должны работать на долгую перспективу. Хилвар выразил эту мысль лучше, чем мог бы и сам Олвин, и все же это было совсем не то, что пришло ему в голову. -- Да нет, я убежден, что истина-то куда более сложна. Очень уж похоже на то, что, когда город еще только строился, произошло столкновение мнений между теми, кто хотел совершенно отгородить его от остального мира, и теми, кто выступал за некоторые контакты Диаспара с этим миром. Победила первая группировка, но те, другие, не захотели признать своего поражения. И вот, мне кажется, Ярлан Зей был, должно быть, одним из их лидеров, только он был недостаточно могущественным, чтобы выступить в открытую. Он сделал все, что мог, оставив подземку в рабочем состоянии и предусмотрев, чтобы через долгие интервалы времени кто-то выходил из Зала Творения с психологией человека, ни в малейшей степени не разделяющего страхов своих сограждан. В сущности-то мне вот что интересно.

Мы позаботимся об этом -- хотя бы ради вашего собственного благополучия. Сирэйнис впервые в жизни дала обещание, которое она не смогла выполнить. Как Алистра ни пыталась, никаких больше сведений выудить у Хедрона ей не удалось. Шут быстро оправился от первоначального шока и от той паники, которая буквально вытолкнула его на поверхность, когда он остался в полном одиночестве под усыпальницей Зея. Кроме того, он стыдился своей трусости и в то же время спрашивал себя -- достанет ли у него духу в один прекрасный момент вернуться в пещеру самодвижущихся дорог и расходящихся по всему свету туннелей. Хотя он и понимал, что Олвином двигал не столько здравый смысл, сколько нетерпение, если не глупость, ему, в сущности, не верилось, что тому угрожает какая-то опасность. В свое время он возвратится. В этом-то Хедрон был убежден.

Она любила его, а он то принимал, то отвергал ее любовь -- по своей прихоти. Быть может, откажись он от нее совсем, она стала бы хоть ненамного счастливее. Теперь он понимал, почему никогда не испытывал по отношению к Алистре ничего похожего на любовь -- ни к ней, ни к какой-нибудь другой женщине в Диаспаре. Это был еще один урок из тех, что преподал ему Лиз. Диаспар многое забыл, и среди забытого оказался и подлинный смысл любви. В Эрли он наблюдал, как матери тетешкали на руках своих малышей, и сам испытал эту нежность сильного, нежность защитника по отношению ко всем маленьким и таким беспомощным существам, которая есть альтруистический близнец любви. А вот в Диаспаре теперь не было уже ни одной женщины, которая знала бы или стремилась бы к тому, что когда-то являлось венцом любви. В бессмертном городе не было ни сильных чувств, ни глубоких страстей.

207 Share

Cuckold outside

Но Олвин никогда не видел неба в его древней красе и поэтому просто не представлял себе, что же оказалось утрачено. Холод, пронизывающий его до костей, заставлял возвращаться обратно, в город. Олвин оторвался от решетки и принялся растираться, чтобы восстановить кровообращение в озябших руках и ногах. Впереди, в том, дальнем коице туннеля, свет, струившийся из Диаспара, был настолько нестерпим, что на мгновение пришлось отвести. За пределами города существовали и день и ночь, но в его стенах сиял вечный полдень. По мере того как солнце садилось, небо над Диаспаром наполнялось рукотворным светом, и никто не замечал мига, когда исчезало естественное освещение. Люди изгнали тьму из своих городов еде до того, как научились обходиться без сна. Единственная, так сказать, ночь, которая когда-либо задевала Диаспар своим крылом, наступала во время случавшегося достаточно редко и совершенно непредсказуемого затемнения -- время от времени оно окутывало Парк, превращая его в средоточие какой-то Олвин медленно двинулся в обратный путь через зеркальный зал.

И все же в нем еще теплилась -- чуть-чуть -- искорка того любопытства, что было когда-то величайшим даром Человека. И Хедрон был готов пойти на Он глядел на Олвина и пытался припомнить свою собственную молодость, свои мечты того времени, которое сейчас отстояло от него на половину тысячелетия. Любой момент его прошлого, когда он обращался к нему мысленным взором, вырисовывался в памяти ярко и четко. Словно бусины на нитке, простирались от него в минувшее и эта его жизнь, и все предыдущие. Он мог охватить памятью и пересмотреть любую из. По большей части те, прежние, Хедроны были для него теперь чужаками. Основной рисунок характера мог оставаться тем же самым, но его, нынешнего, навсегда отделял от тех, прежних, груз опыта. Если бы ему захотелось, он мог бы навечно стереть из памяти все свои предыдущие воплощения -- в тот миг, когда он снова войдет в Зал Творения, чтобы уснуть до поры, пока город снова не призовет. Но это была бы своего рода смерть, а к ней он еще не был готов.

Хедрон позволил Олвину вдоволь налюбоваться этим зрелищем. Затем он ткнул рукой в уменьшенную копию города: -- Знаешь, что это. Олвина так и подмывало ответить: "Макет, надо полагать", но такой ответ был бы настолько очевидным, что он решил просто промолчать. Поэтому он только неопределенно покачал головой и стал ждать, чтобы Хедрон сам ответил на свой вопрос. -- Помнишь, я как-то рассказывал тебе, как наш город поддерживается в неизменном состоянии, как в Хранилищах Памяти навечно запечатлен его облик. Эти Хранилища теперь здесь, вокруг. Со всем их неизмеримо огромным объемом информации, полностью описывающей город как он есть в настоящий момент. С помощью сил, о которых мы все позабыли каждый атом в Диаспаре каким-то образом связан с матрицами, заключенными в этих стенах. Шут повел рукой в сторону безупречного, бесконечно детального изображения Диаспара, которое распростерлось перед ними: -- Это не макет.

Все мы уже побывали в этом мире много, много раз, хотя поскольку периоды не-существования различаются,-- надо думать, в соответствии с законом случайных чисел,-- каждое нынешнее население города уже никогда не повторяется с совпадением на все сто процентов. У нового Джизирака будут и совсем другие новые друзья, и новые интересы. Однако старый Джизирак -- ровно такая его часть, какую мне заблагорассудится сохранить -- все же будет существовать. Но и это еще не. В каждый данный момент, Олвин, только сотая часть граждан Диаспара живет в нем и разгуливает по его улицам. Подавляющее же большинство его населения спит глубоким сном в Хранилищах Памяти в ожидании сигнала который снова призовет каждого на сцену бытия. И это значит, что мы сочетаем непрерывность с изменчивостью, а бессмертие -- с отсутствием Я понимаю, Олвин, над чем ты сейчас задумался. Тебе хочется узнать, когда же и ты сможешь вызвать к поверхности сознания воспоминания о своих прежних жизнях, как это уже делают твои товарищи по играм. Так вот -- таких воспоминаний нет, Олвин, поскольку ты -- единственный в своем роде.

Тебе известно, что это означает. Наше опекунство окончилось, и ты свободен делать все, что хочешь. В голосе Эристона был след - но только след - печали. Значительно больше в нем было облегчения. Наверное, Эристон был доволен, что существовавшее на деле положение вещей приобретало законную основу. Элвин предвкушал свою свободу уже. - Я понимаю все, - ответил. - Я благодарен вам за заботу и я буду помнить о вас все мои жизни. Это был формальный ответ.

А в Диаспаре никому не должно быть плохо. Позволь мне прийти и поговорить с. Полагалось бы, конечно, проявить галантность, но Олвин отрицательно мотнул головой. Он знал, к чему приведет этот визит, а ему как раз сейчас хотелось побыть в одиночестве. Разочарованная вдвойне, Алистра растаяла. В городе -- десять миллионов человек, подумалось Олвину, и тем не менее не найдется ни одной живой души, с кем он мог бы поговорить по-настоящему. Эристон с Итанией на свой лад любят его, но теперь, когда период их опекунства подходит к концу, они, пожалуй, даже радуются, что отныне он сам, по своему разумению станет выбирать себе развлечения и формировать свой собственный образ жизни. В последние годы, по мере того как его отклонение от существующих в городе стандартов становилось все более и более очевидным, он частенько ощущал холодок со стороны названых родителей. Холодок этот был вызван не его личностью -- будь так, уж он смог бы все это правильно воспринять и преодолеть; нет, его породила обида на ничем не заслуженное невезенье, в силу которого из всех миллионов горожан именно им, Эристону с Итанией, по воле случая довелось первым повстречать Олвина, когда в тот памятный день -- двадцать лет назад -- он вышел из Зала Творения.

596 Share

Cuckold outside

Когда-то этот мир являлся центром Вселенной. Теперь он был безмолвен, воздух - пуст; на поверхности планеты не было видно подвижных точек, свидетельствовавших о жизни. Но корабль по-прежнему целеустремленно скользил над застывшим каменным морем, сгустившимся в многочисленные огромные волны, бросавшие вызов небесам. Вскоре корабль замер - видимо, робот наконец вернулся к самым истокам своих воспоминаний. Под ними, из центра внушительного мраморного амфитеатра, вздымалась колонна из снежно-белого камня. Элвин немного выждал; поскольку машина оставалась неподвижной, он приказал ей приземлиться у основания столба. Даже сейчас он втайне надеялся найти на этой планете жизнь. Но когда люк открылся, эта надежда немедленно исчезла. Никогда еще в своей жизни, даже среди запустения Шалмираны, он не сталкивался со столь полной тишиной.

Его начало терялось в тумане Веков Рассвета, когда люди впервые научились сознательно использовать энергию и пустили по городам и весям свои лязгающие машины. Пар, воду, ветер -- все запрягли они в свою упряжку на некоторое время, а затем отказались от. На протяжении столетий энергия горения давала жизнь миру, но и она оказалась превзойдена, и с каждой такой переменой старые машины предавались забвению, а их место занимали новые. Очень медленно, в течение тысячелетий, люди приближались к идеальному воплощению машины -- воплощению, которое когда-то было всего лишь мечтой, затем -- отдаленной перспективой и, наконец, стало реальностью: НИ ОДНА МАШИНА НЕ МОЖЕТ ИМЕТЬ ДВИЖУЩИХСЯ ЧАСТЕЙ Это был идеал. Чтобы достичь его, человеку, возможно, потребовалось сто миллионов лет, и в момент своего триумфа он навсегда отвернулся от машины. Она достигла своего логического завершения и отныне уже сама могла вечно поддерживать свое собственное существование, верно служа Человеку. Олвин больше не спрашивал себя, какие же из этих не издающих ни звука белых сооружений были Центральным Компьютером. Он знал, что гигантская машина вбирает их все, а сама простирается далеко за пределы этого вот помещения, ибо включает в себя и все остальные машины, имеющиеся в Диаспаре,-- движущиеся и неподвижные.

На нем вдруг появилась ваза с какими-то фантастическими фруктами. -- собственно, Олвин собирался позавтракать вовсе не фруктами, но замешательство, в котором он пребывал, спутало ему мысли. Не желая обнаружить веред Алистрой ошибку, он выбрал из вазы плод, который выглядел наименее подозрительно, и принялся осторожно высасывать мякоть. -- Ну, так что же ты собираешься предпринять. -- вымолвила наконец -- Ничего не могу с собой поделать, -- насупившись ответил. -- По-моему, все эти правила просто глупы. Да и потом -- как же мне о них помнить, если я в данный момент живу в саге. Я просто веду себя таким образом,чтобы все было естественно. А разве тебе-то самой не хотелось взглянуть на Гору со стороны. Глаза Алистры расширились от ужаса.

Шестеро гостей из Лиза сидели лицом к лицу с членами Совета, разместившись вдоль еще одного стола, поставленного у разомкнутой части подковы в Зале Совета. Какая же ирония окрашивала воспоминание о том, как совсем недавно Олвин стоял на этом же самом месте и внимал постановлению Совета о том, что Диаспар должен быть закрыт и будет закрыт для всего остального мира. Теперь же этот самый остальной мир вломился к ним с местью -- и не только мир Земли, но и вся Да и сам Совет был уже вовсе не тот, что. Не хватало, по крайней мере, пяти его членов. Они оказались не в состоянии взять на себя ответственность и приняться за решение проблем, которые встали перед ними, и поэтому последовали по пути Хедрона. Это, пожалуй, служит убедительным доказательством того, что Диаспар не выдержал испытания, если так много его граждан не сумели принять первый -- за многие миллионы лет -- реальный вызов жизни, подумал Джизирак. Тысячи и тысячи их уже бежали в короткое забытье Хранилищ Памяти в надежде, что, когда они снова пробудятся, нынешний кризис будет уже преодолен и Диаспар снова станет самим собой, таким знакомым и привычным. Что поделать -- их ожидало разочарование. Джизирака кооптировали на одно из образовавшихся вакантных мест в составе Совета. Хотя над ним, в силу его положения наставника Олвина, в известной степени и нависли тучи, присутствие его в Совете было настолько существенно (и это было очевидно для всех), что игнорировать его просто не решились.

Расцвет науки, которая с непреложной регулярностью отвергала космогонические построения всех этих болтунов и дарила людям чудеса, о которых ясновидцы и мессии и помыслить-то были не в состоянии, в конце концов не оставил от всех этих верований камня на камне. Наука не уничтожила благоговейного изумления, почтения и сознания своей незначительности испытываемых всеми разумными существами, когда они размышляют о необъятности Вселенной. Но она ослабила, а в конце концов и вообще отбросила в небытие бесчисленные религии, каждая из которых с невероятным высокомерием провозглашала, что именно она является единственной провозвестницей Истины, тогда как миллионы ее соперников и предшественников -- все пали жертвой заблуждений. И все же, хотя каким-то изолированным культам уже никогда не суждено было обладать какой-то реальной властью, как только человечество в целом достигло самого элементарного уровня цивилизованности, они все же время от времени появлялись на протяжении многих столетий и, как бы фантастично ни звучали их неумные символы веры, им все же удавалось привлечь какое-то число последователей. В особенности процветали они в периоды неразберихи и беспорядка, и было совсем неудивительно, что Переходные Столетия стали свидетелями вспышки иррационального. Когда реальность оказывалась для человеческого духа угнетающей, люди всегда пытались найти утешение в мифах. Так вот, этот самый Мастер, даже если он и был изгнан из своего собственного мира, вовсе не покинул его этаким сиротой-сиротинушкой. Семь Солнц являлись центром галактической власти и науки, а он, должно быть, имел чрезвычайно влиятельных друзей. Он бежал на маленьком скоростном корабле, о котором поговаривали, что это был самый быстрый космический корабль из когда-либо построенных. И еще он прихватил с собой в изгнание самый совершенный продукт галактической науки -- робота, который, спустя столько времени всплыл теперь здесь, у Шалмирейна, неизвестно откуда, перед изумленными Олвином и Хилваром.

Хилвар не стал спорить, хотя и выглядел явно недовольным. Они опустили корабль на землю метрах в тридцати от купола, невдалеке от ожидавшего их робота, и открыли люк. Элвин знал, что замок воздушного шлюза не откроется, пока мозг звездолета не убедится в пригодности атмосферы для дыхания. На секунду ему показалось, что произошла ошибка - воздух был очень разрежен и едва давал пищу легким. Глубоко вдохнув, он решил, что кислорода для поддержания жизни здесь достаточно, хотя и чувствовал, что больше нескольких минут не Тяжело дыша, друзья подошли к роботу и приблизились к изогнутой стене загадочного купола. Они сделали еще шаг - и тут же оба остановились, словно пораженные единым внезапным ударом. Громом могучего гонга в их сознании грянуло одно-единственное утверждение: ОПАСНО. НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ. Это было. Послание было выражено чисто мысленно, без поддержки слов.

196 Share

Cuckold outside

Мастер останавливался на многих мирах и навербовал себе паству среди представителей множества рас. Надо полагать, он был весьма сильной личностью, если мог с одинаковым успехом воспламенять своими проповедями гуманоидов и негуманоидов, и, видимо, учение, находившее столь широкий отклик, содержало в себе еще и что-то такое, что представлялось людям благородным и чистым. Быть может, этот самый Мастер оказался самым удачливым -- как и самым последним -- из всех мессий, которых когда-либо знало человечество. Никто из его предшественников не сумел привлечь к себе такого числа адептов или же добиться того, чтобы его догма проложила себе путь через столь огромные пространственные и временные пропасти. В чем, собственно, состоял смысл догмы Мастера, ни Олвин, ни Хилвар так и не смогли разобраться хотя бы с какой-то степенью достоверности. Огромный полип отчаянно старался сделать все, чтобы посвятить их в суть дела, но многие из его слов не содержали в себе ровно никакого смысла, и, кроме того, у него была привычка повторять предложения и даже целые пассажи в такой стремительной и совершенно механической манере, что за мыслью невозможно было уследить. И вскоре Хилвар приложил все свои силы, чтобы увести разговор от этих топких теологических болот и сосредоточиться лишь на достоверных Мастер и горстка его самых верных последователей прибыли на Землю в те дни, которые предшествовали падению городов, а порт Диаспара еще был открыт для пришельцев из других звездных систем. Они, должно быть, прибывали в космических кораблях самых разных систем -- полип из озера, например, в корабле, наполненном водой того моря, которое было естественной средой его обитания.

Вскоре характер поверхности резко изменился. Нижняя часть склона плато состояла из пористой вулканической породы, собранной там и сям в огромные навалы. Здесь же грунт внезапно превратился в твердые, стеклистые плиты, совершенно гладкие, как если бы когда-то горные породы бежали здесь по склону расплавленной рекой. Кромка плато оказалась едва ли не у самых их ног. Хилвар первым дошагал до нее, а спустя несколько секунд и Олвин, лишившись дара речи, уже стоял. Он был ошеломлен, потому что оба они находились на краю вовсе не какого-то там плато, как им представлялось поначалу, но огромной чаши глубиной в полмили и диаметром мили в три. Поверхность впереди резко понижалась, плавно выравнивалась на дне этой огромной круглой долины и снова поднималась -- все более и более круто -- к противоположному краю. Самая низкая часть чаши была занята круглым озером, зеркало которого непрерывно трепетало, словно бы терзаемое непрекращающимся ветром. Хотя вся картина была залита беспощадным сиянием солнца, огромная эта язва на теле земли оказалась глубокого черного цвета. Ни Олвин, ни Хилвар не имели ни малейшего представления, на какого материала сложен кратер, но он был черен, как скалы мира, который никогда не знал солнца.

Но одно дело догадаться, и совсем другое, когда твоя догадка подтверждается с полной неопровержимостью. Как все это скажется на его жизни -- и скажется ли. Олвин ничего не знал наверное, и эта неопределенность была для него ощущением новым. Быть может, никаких перемен и не будет; если он не приспособится полностью к Диаспару в нынешней жизни, это может произойти в следующей. или в той, которая наступит за. Мысль эта еще только формировалась, а мозг Олвина уже отверг. Диаспар мог вполне устраивать остальную часть человечества, но только не. Олвин не сомневался, что человек мог бы прожить в Диаспаре тысячу жизней и не исчерпать всех его чудес, не перечувствовать всех оттенков опыта того бытия, которое предлагал ему город.

Вполне допускаю, что, может быть, и снова наступит такой день, когда мы ее займем. А теперь здесь только животные и водятся. И в самом деле, нигде не было заметно ни малейших следов пребывания человека -- ни расчищенных пространств, ни приведенных в порядок, обузданных рек. Лишь в одном месте кое-что говорило о том, что когда-то здесь жили люди: за много миль от молодых людей над зеленым покровом леса, как сломанный клык, высились белые руины какого-то здания. На всем же остальном пространстве джунгли взяли. Солнце садилось за горную гряду Лиза. На краткий миг далекие вершины охватило золотое пламя. Но вслед за этим земля, которую они охраняли, погрузилась в тень, и на нее пала ночь.

Ты полагаешь, что то, что собирается сделать Сирэйнис,-- это -- Не вини мать. Она только выполняет то, что ее попросили сделать, -- ответил Хилвар. Олвин не получил ответа на свой вопрос, но задать его снова не решился. Было бы непорядочно подвергать преданность друга такому -- Тогда ты мне вот что скажи,-- продолжал. -- Как твои люди могут меня остановить, если бы я вдруг попытался уйти от вас с нетронутой памятью. -- Это будет совсем нетрудно сделать. Если бы ты сделал попытку уйти, они бы овладели твоим сознанием и заставили бы тебя вернуться. Именно этого Олвин и ожидал, и это его не обескуражило.

При слове "Лис" существо, казалось, сникло, словно в горьком разочаровании. - Лис, - повторило оно; не умея как следует справиться со звуком "с", оно выговорило "Лид". - Все время из Лиса. Никто другой не приходит. Мы зовем Великих, но они не слышат. - Кто это - Великие. - спросил Элвин, жадно подавшись Тонкие, непрерывно двигавшиеся жгутики взметнулись на секунду к небу. - Великие, - сказало существо.

120 Share

Cuckold outside

Они сомкнули ладони в древнем приветствии -- да, Шут оказался достаточно реален. Хедрон уселся на одну из мраморных балюстрад и принялся разглядывать Олвина с пристальным вниманием. -- Интересно,-- протянул он,-- отдаешь ли ты себе отчет в том, на что покусился?. И еще мне интересно -- что бы ты сделал, если бы твое желание исполнилось. Неужели ты и в самом деле воображаешь, что в состоянии покинуть пределы города, если найдешь выход. -- В этом я уверен, -- ответил Олвин, ответил достаточно храбро, хотя Хедрон и уловил в голосе юноши некоторые колебания. -- Тогда позволь мне сказать тебе кое-что, о чем ты и понятия не имеешь. Видишь вон те башни. -- Хедрон простер руку к двойному пику Центральной Энергетической и Зала Совета, которые глядели друг на друга, разделенные пропастью глубиной в милю.

Тембр звука указывал, что это не поступивший вызов - кто-то прибыл к нему в действительности. Элвин послал сигнал подтверждения и спустя миг оказался перед Джезераком. Наставник казался достаточно серьезным, но дружелюбным. - Мне поручили привести тебя в Совет, Элвин, - сказал. - Они хотят выслушать. - Тут Джезерак увидел робота и с любопытством оглядел. - Вот он, твой спутник, доставленный из странствий. Что ж, я думаю, ему лучше отправиться с нами.

Достигнув туннеля, он уже мчался быстрее бегущего человека. Было время, когда миллионы людей ежедневно отправлялись в такие путешествия в машинах, сходных с этой, снуя между жилищами и скучной работой. С тех давних времен Человек успел изучить Вселенную и вновь вернуться на Землю - завоевав империю и упустив ее из рук. Теперь подобное путешествие совершалось опять, в машине, где легионы позабытых и отнюдь не жаждавших приключений людей чувствовали бы себя как дома. И это было наиболее значительное путешествие, предпринятое представителем рода человеческого за последний миллиард лет. Алистра десяток раз осмотрела Гробницу, хотя и одного было вполне достаточно, чтобы понять: спрятаться там негде. После того, как удивление прошло, она подумала: а что, если она выслеживала в парке не Элвина и Хедрона, а их проекции. Но ведь проекции существовали для того, чтобы материализовавшись в любой нужной точке, избавить человека от необходимости посещать ее лично. Ни один человек в здравом уме не будет "прогуливать" свое изображение, потратив на дорогу полчаса, если он может оказаться на месте немедленно. Нет, она следовала к Гробнице за реальным Элвином и за реальным Хедроном.

Я полагаю, - сказал Элвин, пораженный внезапной идеей, - что мы можем изучать это изображение так же, как образ нынешнего Диаспара. Пальцы Хедрона мелькнули над пультом монитора, и экран ответил на вопрос Элвина. Давно исчезнувший город начал расширяться перед его взором, пока точка наблюдения ползла по непривычно узким улицам. Это воспоминание о прежнем Диаспаре в смысле четкости и ясности ничуть не уступало изображению Диаспара нынешнего. В течение миллиарда лет информационные схемы сохраняли его призрачное псевдосуществование, ожидая момента, когда кто-нибудь вновь оживит город. И наблюдаемое им, думал Элвин, не просто память. Это было нечто более сложное - память о памяти. Он не знал, может ли сыграть это новое знание хоть какую-нибудь роль в его исканиях. Неважно: его увлек сам взгляд в прошлое, на мир, который существовал в дни, когда люди еще реяли среди звезд. Он указал на низкое круглое здание, стоявшее в самом сердце города.

Она становилась преодолимой лишь в периоды серьезных кризисов. Когда Луна стала падать на Землю, разрушили ее именно ученые Лиза. Так же было и с защитой Земли от Пришельцев, которых отбросили после решающей битвы у Шалмирейна. Исполинское это усилие истощило человечество. Города один за другим стали приходить в упадок, и пустыня барханами накатывалась на. По мере того как численность населения падало, человечество начало мигрировать, в результате чего Диаспар и остался последним -- и самым большим -- из всех Большая часть всех этих перемен никак не отозвалась на Лизе, но ему пришлось вести свою собственную битву -- против пустыни. Естественного барьера гор оказалось совсем не достаточно, и прошло множество столетий, прежде чем людям удалось обеспечить безопасность своему оазису. В этом месте картина, возникшая перед внутренним взором Олвина, несколько размывалась.

Ты ведь просто не знаешь, что такое болезни, и, хотя мой народ и умеет с ними бороться, мы уж больно далеко от дома. Кроме того, здесь ведь могут встретиться и такие опасности, о которых мы с тобой просто и не подозреваем. Знаешь, мне кажется, что это -- мир, который как бы сошел с ума. Когда-то, возможно, он весь был большим таким садом или парком, но потом его забросили, и природа снова взяла. Когда вся эта звездная система была обитаема, он просто не мог быть таким, как. Олвин ничуть не сомневался в правоте Хилвара. Действительно, чувствовалось что-то зловещее и враждебное тому порядку и всей той правильности, на которых зиждились Лиз и Диаспар, в этой вот биологической анархии внизу, под. Миллиард лет здесь бушевала непрекращающаяся битва. И конечно, было бы проявлением мудрости опасаться тех, кто в ней выжил. Сторожко пробирались они в своем корабле вдоль обширного, ровного плато -- такого однообразного, что уже само это немедленно поставило их перед загадкой.

135 Share

Cuckold outside

Неизвестно почему -- он во всяком случае, не мог бы сказать почему -- оно представлялось безжизненным и пустынным, как если бы нога человека не ступала здесь в течение многих и многих лет. Хилвар ответил на невысказанный вопрос Олвина: -- Когда-то эта часть Лиза была обитаема. Не знаю, почему ее оставили. Вполне допускаю, что, может быть, и снова наступит такой день, когда мы ее займем. А теперь здесь только животные и водятся. И в самом деле, нигде не было заметно ни малейших следов пребывания человека -- ни расчищенных пространств, ни приведенных в порядок, обузданных рек. Лишь в одном месте кое-что говорило о том, что когда-то здесь жили люди: за много миль от молодых людей над зеленым покровом леса, как сломанный клык, высились белые руины какого-то здания. На всем же остальном пространстве джунгли взяли. Солнце садилось за горную гряду Лиза. На краткий миг далекие вершины охватило золотое пламя.

Он с трудом вернулся в настоящее -- к своей насущной проблеме. Если небо для него недостижимо, а путь по земле прегражден, то что же остается. Он снова оказался в положении, когда ему требуется помощь, когда только своими силами он не может продвинуться. Ему не хотелось признаваться в этом перед самим собой, но он был достаточно честен и осознал этот малоприятный факт. И мысли его с неизбежностью обратились к Хедрону. Олвин никак не мог решить, по душе ли ему Шут. Он был очень рад, что они встретились, и был благодарен Хедрону за ту, неясно выраженную но все-таки симпатию, которую Шут проявил к нему в ходе поиска. В Диаспаре больше не нашлось бы ни одной живой души, с кем у Олвина оказалось бы так много общего, и все-таки в личности Хедрона ощущался какой-то червячок, который нет-нет, да и действовал ему на нервы. Возможно, это был налет этакой иронической отстраненности, которая порой порождала у Олвина подозрение, что Хедрон втихомолку подсмеивается над всеми его усилиями, даже когда казалось -- он делает все, чтобы именно помочь.

Элвин вспомнил знаки доброты, полученные им от родителей за все эти годы - их оказалось гораздо больше, чем поначалу представлялось. Он подумал также об Алистре. Она любила его, а он принимал эту любовь или пренебрегал ею по своему желанию. Но что ему оставалось делать. Разве она была бы счастливей, оттолкни он ее. Элвин теперь понял, почему он никогда не любил диаспарских женщин, в том числе и Алистру. То был еще один урок, преподанный ему Лисом. Диаспар позабыл многое, в том числе - истинный смысл любви.

Но зачем же надо было создавать все. - О, я могу придумать много объяснений. Возможно, это сигнал, чтобы любой чужой корабль, входя в нашу Галактику, знал, где искать жизнь. Возможно, эта группа отмечает центр галактической администрации. А может быть - и мне это объяснение почему-то кажется верным - это просто величайшее из всех произведений искусства. Но глупо строить гипотезы. Через несколько часов мы будем знать истину. "Мы будем знать истину". Может быть и так, - подумал Элвин, - но какая ее часть нам в принципе доступна.

Теперь, в этом древнем городе, здесь ничего еще не было, стояло только низкое, круглое здание, в которое вело множество сводчатых дверей. Около одной из них его дожидался какой-то Джизираку следовало бы онеметь от изумления, но теперь его уже ничто не могло удивить. Почему-то это казалось совершенно правильным и естественным -- оказаться лицом к лицу с человеком, построившим Диаспар. Полагаю, вы меня узнали,-- обратился к нему Ярлан Зей. -- Ну. Ведь я тысячи раз видел ваше изображение. Вы -- Ярлан Зей, а это все -- Диаспар, каким он был миллиард лет. Я понимаю, что все это мне снится и что ни вас, ни меня в действительности здесь .

Ему хотелось обрушить на Шута целый ворох вопросов, но непреклонное стремление до всего доходить самому -- быть может, наиболее неповторимая черта его уникальной натуры -- укрепляло решимость выяснить все, что можно, собственными силами, без помощи со стороны. Он взялся за дело, которое могло потребовать от него многих лет, но до тех пор, пока он чувствовал, что движется вперед, к своей цели, он был Подобно путешественнику стародавних времен, который стирал с карты белые пятна неведомых земель, Олвин приступил н систематическому исследованию Диаспара. Дни и недели проводил он, бродя лабиринтами покинутых башен на границах города, -- в надежде, что найдет где-нибудь выход в мир на той стороне. В ходе этих поисков он обнаружил с десяток огромных воздуховодов, открывающихся вовне высоко над уровнем пустыни, но все они оказались забраны решетками. Хотя, даже и не будь там этих самых решеток, отвесная пропасть глубиной в милю оставалась достаточно серьезным препятствием, Он так и не нашел выхода из города, хотя исследовал тысячи коридоров, десятки тысяч пустующих помещений. Все эти заброшенные здания были в безупречном -- ни пылинки. -- состоянии, которое жители Диаспара, кстати сказать, принимали как нечто само собой разумеющееся, как часть нормального порядка вещей. Порой Олвин встречал плывущего робота, совершающего, очевидно, инспекционный обход, и всякий раз задавал машине свой сакраментальный вопрос. Все это было без толку, потому что встречавшиеся ему машины не были настроены на ответ человеческой мысли или речи. И хотя, вне всякого сомнения, они осознавали его присутствие, потому что вежливо отплывали в сторонку, чтобы дать ему пройти, завязывать с ним разговор категорически не желали.

103 Share

Cuckold outside

За это время, должно быть, и были созданы машины, которые и посейчас так верно служат Диаспару, и именно тогда в их память было вложено знание, обеспечивающее выполнение ими своих задач. В этот же самый период в запоминающие устройства города должны были поступить электронные копии всех живущих ныне людей, готовые по первому же сигналу Центрального Компьютера обрести плоть и, заново рожденными, выйти из 3ала Творения. Олвин понимал, что и он тоже в некотором смысле, существовал в том древнем мире. Хотя, конечно, было возможно, что он-то как раз оказался продуктом чистого синтеза -- вся его личность, целиком и полностью, была создана инженерами-художниками, которые пользовались инструментарием непостижимой сложности ради какой-то ясно осознаваемой ими цели. И все же ему представлялось куда более вероятным, что он все-таки был плоть от плоти тех людей, что когда-то жили на планете Земля и путешествовали по. Когда был создан новый город, от старого Диаспара мало что осталось. Парк почти полностью покрыл изначальное поселение, а также то, с чего, собственно, и начинался сам-то этот древний город. Казалось, что в центре Диаспара от века существовало крохотное зеленое местечко, к которому стекались все радиальные улицы города.

И сам Мастер, и его паства были погребены вечностью. -- Выйди,-- настойчиво приглашал Хилвар, пытающийся вывести Олвина из этого подавленного состояния. -- Ведь мы же половину Вселенной пересекли, чтобы увидать это место. Уж по крайней мере, ты мог бы сделать над собой усилие и выйти наружу. Против своего желания Олвин улыбнулся и вслед за Хилваром прошел воздушный шлюз. Но когда он оказался снаружи, настроение его стало мало-помалу подниматься. Даже если этот мир и оказался мертв, в нем должно найтись немало интересного, такого, что позволит ему раскрыть некоторые загадки прошлого. Воздух был какой-то спертый, но им вполне можно было дышать. Несмотря на множество солнц на небе, жара не чувствовалась, Заметное тепло источал только белый диск Центрального Солнца, но и оно, это тепло, казалось, теряло свою силу, просачиваясь сквозь туманную дымку вокруг звезды. Другие же солнца давали свою долю цвета, но никак не тепло.

Будь это так, они выказали бы куда больше тревоги. Он рассказал свою историю ясно и ничуть ее не драматизируя. Она и без того была достаточно невероятна для их ушей и никаких украшательств не требовала. Только в одном месте он отошел от строго фактического изложения событий, ни слова не сказав о том, каким образом ему удалось ускользнуть из Лиза. Представлялось более чем вероятно, что к этому методу ему придется прибегнуть. Было очень интересно наблюдать, как отношение членов Совета к его рассказу мало-помалу изменялось. Сначала за столом сидели скептики, отказываюшиеся примириться с отрицанием, по сути дела, всего, во что они верили, с разрушением своих сокровеннейших предрассудков. Когда Олвин поведал им о своем страстном желании исследовать мир, лежащий за пределами города, и о своем, ни на чем, в сущности, не основанном убеждении, что такой мир в действительности существует, они смотрели на него, как на какое-то диковинное существо. Но в конце концов им пришлось допустить, что он оказался прав, а они ошибались.

Я полагаю,будет правильно, если он отправится вместе с нами. Это как нельзя более устраивало Олвина. Робот однажды уже вызволил его из опасной ситуации, и, возможно, ему, Олвину, придется снова прибегнуть к его помощи. Ему было страшно интересно узнать, что думает эта машина о тех приключениях и сложностях, в которые он ее вовлек, и в тысячный раз пожалел, что от него скрыто все, что происходит внутри этого на крепкие замки запертого разума. У него сложилось впечатление, что робот решил пока просто наблюдать, анализировать и делать собственные выводы, не предпринимая никаких самостоятельных действий до тех пор, пока время, по его мнению, не созрело. А тогда -- возможно, совершенно внезапно -- он может вознамериться начать действовать. Единственное, что никак не устраивало Олвина, так это то, что поступки робота могут не совпасть с его собственными планами. Его единственный союзник был связан с ним чрезвычайно слабыми ниточками собственного интереса и мог покинуть его в любой момент. Алистра ждала их на пандусе, сбегающем к улице. Даже если бы Олвину и захотелось взвалить на нее вину за ту роль, которую она сыграла в обнаружении его тайны, у него не хватило бы на это духу.

Мы бы хотели, Олвин,-- произнес он достаточно благожелательно,-- чтобы ты рассказал нам, что произошло с тобой с того времени, как ты исчез десять дней. Употребление слова исчез означает очень многое, подумалось Олвину. Даже и сейчас Совету не хотелось признавать, что Олвин побывал за пределами Диаспара. Он подумал -- а знают ли эти люди о том, что в городе бывают чужие, и, в общем, усомнился в. Будь это так, они выказали бы куда больше тревоги. Он рассказал свою историю ясно и ничуть ее не драматизируя. Она и без того была достаточно невероятна для их ушей и никаких украшательств не требовала. Только в одном месте он отошел от строго фактического изложения событий, ни слова не сказав о том, каким образом ему удалось ускользнуть из Лиза. Представлялось более чем вероятно, что к этому методу ему придется прибегнуть. Было очень интересно наблюдать, как отношение членов Совета к его рассказу мало-помалу изменялось.

Они выглядели добрыми и неглупыми. Но эти качества он всю жизнь считал самоочевидными, а ему хотелось уразуметь, в чем они отличались от диаспарцев. Различия были, но трудно определимые. Так, ростом все они были чуть выше Элвина, а у двоих замечались безошибочные приметы физического старения. Кожа их была очень смуглой, во всех движениях проявлялись сила и грация, которые и нравились Элвину, и слегка пугали. Он усмехнулся, вспомнив пророчество Хедрона о неминуемом сходстве Лиса и Диаспара. Теперь жители деревни с откровенным любопытством рассматривали Элвина и его сопровождающих: они больше не делали вида, что его появление им безразлично. Вдруг сбоку, из-за деревьев послышались пронзительные возгласы, и несколько небольших, возбужденных существ высыпало из зарослей и сгрудилось вокруг Элвина. Тот остановился в полном изумлении, отказываясь верить своим глазам. Это было нечто утерянное его миром столь давно, что перешло в сферу мифологии.

172 Share

Cuckold outside

Сначала медленно, а потом со все возрастающей уверенностью -- по мере того как в памяти оживали давным-давно забытые навыки -- пальцы Хедрона побежали по панели управления, лишь на мгновения задерживаясь в некоторых ее -- Вот, думаю, так будет правильно, -- наконец проговорил он, -- Во всяком случае, мы сейчас в этом убедимся. -- Экран монитора засветился, но вместо изображения, которое ожидал увидеть Олвин, появилась несколько обескуражившая его надпись: Регрессия начнется, как только вы установите градиент убывания. -- Экая я бестолочь, -- прошептал Хедрон. -- Вот ведь все сделал правильно, а самое-то важное и забыл. -- Теперь его пальцы двигались по панели уже совершенно уверенно, и, когда надпись на экране растаяла, он развернул свое кресло так, чтобы видеть и изображение города в центре зала. -- Гляди внимательно, Олвин, -- предупредил. -- Думается мне, что мы оба узнаем сейчас о Диаспаре кое-что новенькое. Олвин терпеливо ждал, но ничего не происходило. Изображение города по-прежнему стояло у него перед глазами во всем своем таком знакомом великолепии и красе -- хотя ни то, ни другое им сейчас не осознавалось. Он уже хотел было спросить Хедрона, а на что, собственно, ему смотреть, как вдруг какое-то внезапное движение приковало его внимание, и он быстро повернул голову, чтобы уловить .

Верхняя часть ее была прозрачна, и, глядя сквозь стенки, Олвин видел ряды удобно расположенных кресел. Признаков какого-либо входа в нее не было заметно. Машина парила на высоте что-то около фута над незатейливым металлическим стержнем, который простирался вдаль и исчезал в одном из туннелей. Несколькими метрами дальше другой такой же точно стержень вел в другой туннель -- с той лишь разницей, что над ним не было такой же машины, Олвин знал -- как если бы ему об этом сказали,-- что где-то под далеким и неведомым ему Лизом еще одна такая же машина в таком же помещении, как это, тоже ждет своего часа. Хедрон вдруг заговорил -- быть может, несколько быстрее, чем обычно: -- Какая странная транспортная система. Она может одновременно обслуживать всего лишь какую-то сотню человек. Из этого следует, что они вряд ли рассчитывали на интенсивное движение между городами. И потом -- зачем им все эти хлопоты, зачем, спрашивается, было зарываться в землю при все еще доступном небе. Возможно, это Пришельцы не разрешали им летать, хотя мне и трудно в это поверить. Или, может быть, все это было сооружено в переходный период, когда люди еще позволяли себе путешествовать, но уже не хотели, чтобы хоть что-то напоминало им о космосе.

Что же касается выражения встаньте там куда смотрит статуя, то, в сущности, это было уже совсем просто понять. -- Интересно, сколько же человек читало эти слова,-- задумчиво произнес -- Насколько я знаю, четырнадцать, -- ответил Хедрон. -- Но, возможно, были и. -- Он никак не прояснил эту свою достаточно загадочную реплику, а Олвин слишком торопился попасть в Парк, чтобы задавать еще какие-нибудь вопросы. У них не было никакой уверенности, что механизмы все еще способны откликнуться на кодовый импульс. Когда они добрались до усыпальницы, им потребовалось всего ничего времени чтобы обнаружить ту единственную плиту пола, на которую был устремлен взгляд Ярлана Зея. Это только невнимательному наблюдателю могло показаться, что изваяние смотрит вдаль, на город. Стоило стать прямо перед ним, и сразу же можно было убедиться, что глаза Зея опущены и изменчивая его улыбка адресована как раз плите, расположенной у самого входа в усыпальницу. Как только секрет этот оказался раскрыт, никаких сомнений уже не оставалось, Огромная каменная глыба, на которой они стояли, плавно понесла их в глубину.

Затем я войду в Зал Творения -- через дверь, которой ты еще не. Это дряхлое тело перестанет существовать -- так же как и само мое сознание. От Джизирака не останется, ничего, кроме целой галактики электронов, вмороженных в сердцевину какого-то там кристалла. Я буду спать Олвин, -- спать сном без сновидений. И затем, однажды -- быть может, через сто тысяч лет -- я осознаю себя в новом теле и повстречаю тех, кого изберут на роль моих опекунов. Они станут заботиться обо мне, как заботились о тебе Эристон и Итания, потому что сперва я ничего не буду знать о Диаспаре и мне неведомо будет, кем и чем я был. Воспоминания об этом постепенно возвратятся к концу срока моего младенчества, и на их основе я начну возводить здание нового цикла своего существования. Такова схема наших жизней, сменяющих друг друга. Все мы уже побывали в этом мире много, много раз, хотя поскольку периоды не-существования различаются,-- надо думать, в соответствии с законом случайных чисел,-- каждое нынешнее население города уже никогда не повторяется с совпадением на все сто процентов. У нового Джизирака будут и совсем другие новые друзья, и новые интересы.

Человечество пытается спрятаться, оно страшится того, что лежит там, в пространстве, и скоро оно накрепко запрет все двери, которые еще ведут во Вселенную. -- Но ведь я только что видел в небе над Диаспаром космические корабли,-- возразил Джизирак. -- Больше вы их не увидите. Мы уже потеряли контакт со звездами, а очень скоро мы уйдем и с планет Солнечной системы. Нам потребовались миллионы лет, чтобы выйти в космическое пространство, и только какие-то столетия, чтобы снова отступить к Земле. А спустя совсем непродолжительное время мы покинем и большую часть самой Земли. -- Но. -- спросил Джизирак. Ответ был ему известен, но что-то тем не менее все-таки заставило его задать этот вопрос.

Абсолютно спокойные воды озера уже не колебались в том непрекращающемся биении, которое так изумило их в первый. Элвин встал на колени у края воды и всмотрелся в холодную, темную глубину. У поверхности воды плавали крошечные полупрозрачные колокольчики с почти невидимыми щупальцами. Вытянув руку, Элвин коснулся одного из них - и тут же бросил, сердито вскрикнув. Колокольчик ужалил. Когда-нибудь, через годы или через века, этот безмозглый студень сгустится вновь, и огромный полип возродится. Его память сложится воедино, и сознание пробудится к активности. Как полип воспримет сделанные им открытия. - подумал Элвин.

104 Share

Cuckold outside

И, стряхнув наваждение, они снова погружались в жизнь и теплоту родного города, в долгий золотой век, начало которого уже затерялось во времени, а конец отстоял на еще более невообразимый срок. Многие поколения мечтали об этом веке, но достигли его лишь. Так и существовали они в своем неменяющемся городе, ходили по его улицам, и улицы эти каким-то чудесным образом не знали перемен, хотя в небытие уже ушло более миллиарда лет. Им потребовалось несколько часов, чтобы с боем вырваться из Пещеры Белых Червей. Но и сейчас у них не было уверенности, что некоторые из этих мертвенно бледных тварей не перестали их преследовать, а мощь оружия беглецов была уже почти исчерпана. Плывущая перед ними в воздухе светящаяся стрелка -- таинственный их проводник в недрах Хрустальной Горы -- по-прежнему звала за. У них не было выбора -- оставалось только следовать за ней, хотя, как это уже не раз происходило, она могла заманить их в ловушки еще более страшные. Олвин оглянулся -- убедиться, что никто из его товарищей не отстал. Алистра шагала вплотную за ним, держа в ладонях шар холодного, немеркнущего огня, который с самого начала их приключений в недрах Хрустальной Горы вырывал из тьмы то немыслимые ужасы, то неподражаемую красоту.

Я подобрал его в Лизе -- ну, в той стране, где я побывал. Я привел его сюда, чтобы он встретился с Центральным Компьютером. Это спокойное заявление вызвало серьезное замешательство. Нелегко было принять уже тот факт, что существовало что-то и за пределами Диаспара, но то, что Олвин еще и привел с собой одного из обитателей того мира и предполагал познакомить его с мозгом города, было гораздо хуже. Взгляды, которыми обменялись прокторы, были столь беспомощными и тревожными, что Олвин едва удержался от смеха. Пока они шли через Парк -- эскорт при этом держался в почтительном отдалении и переговаривался взволнованным шепотом,-- Олвин взвешивал свой следующий шаг. Первое, что он должен сделать, это выяснить в точности, что же произошло здесь за время его отсутствия. Сирэйнис сказала, что Хедрон исчез. В Диаспаре можно было найти бессчетное число мест, где человек мог бы надежно укрыться, а поскольку Шут знал город как никто другой, маловероятно было, что его найдут, если только он сам не решит снова выйти на люди. Олвину пришло в голову, что, возможно, ему удастся оставить записку где-нибудь в таком месте, что Хедрон просто не сможет ее не обнаружить, и договориться о встрече.

Но ведь ты также умножил и число подстерегающих нас опасностей. А в конечном счете -- что окажется важней. Как часто ты задумывался над. Несколько секунд учитель и ученик пристально смотрели друг на друга, и каждый, возможно, понимал другого яснее, чем когда-либо. Затем, повинуясь одному и тому же импульсу, они направились по длиннейшему коридору прочь от Зала Совета, а их молчаливый эскорт терпеливо последовал за ними -- в некотором отдалении. Эти пространства -- Олвин хорошо это понимал -- не были предназначены для Человека. Под пронзительным сиянием голубых огней -- настолько ослепительных, что от них больно было глазам -- длинные и широкие коридоры простирались, казалось, в бесконечность. Роботы Диаспара, должно быть, скользили по этим переходам с незапамятных времен, но стены здесь еще ни разу не отзывались эхом на звук человеческих шагов. Здесь раскинулся подземный город -- город машин, без которых Диаспар не мог существовать. В нескольких сотнях ярдов впереди коридор открывался в круглое помещение диаметром более чем в милю, свод которого поддерживали огромные колонны,-- там, на поверхности, на ним опирался фундамент и весь неизмеримо огромный вес центральной Энергетической.

Что-то приближается, - наконец проговорил он медленно, все еще глядя в никуда. - Что-то, чего я не понимаю. Элвину показалось, что в кабине внезапно стало очень холодно, и родовой кошмар Пришельцев всплыл перед. Напряжением воли, истощившим все его силы, он удержал свой разум от паники. - Оно не опасно. - спросил. - Не следует ли бежать на Хилвар не ответил на первый вопрос - только на второй. Его голос был очень слабым, но в нем не чувствовалось тревоги или страха. Скорее он нес в себе бездну изумления и любопытства, словно Хилвар наткнулся на нечто столь удивительное, что не желал возиться с нетерпеливыми расспросами - Ты опоздал, - сказал .

Боюсь, что все это не так просто,-- проговорила. -- Что вы имеете в виду. -- спросил Олвин. -- Разве машина, которая привезла меня сюда, не в состоянии отправить меня и обратно. -- Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что его могут задержать в Лизе помимо его воли, хотя что-то подобное и промелькнуло у него в голове. Впервые за все время Сирэйнис, похоже, почувствовала некоторую неловкость. -- Мы сейчас говорим о вас, -- сказала она, не обьясняя, кто это -- мы и каким образом могла происходить такая консультация. -- Если вы возвратитесь в Диаспар, о нашем существовании узнает весь город.

Эристон, к примеру, проводил немалую часть времени в длительных диалогах с Центральным Компьютером. Последний, фактически управляя городом, имел тем не менее досуг для десятков одновременных дискуссий со всеми осмелившимися померяться с ним разумом. Уже триста лет Эристон пытался построить логический парадокс, который машина не смогла бы разрешить. Впрочем, на серьезный прогресс в этом занятии он рассчитывал только спустя несколько Интересы Этании были скорее эстетического рода. Она сперва набрасывала, а затем с помощью организаторов материи конструировала трехмерные переплетенные фигуры такой красоты и сложности, что они представляли собой, в сущности, исключительно серьезные топологические проблемы. Ее работы можно было видеть по всему Диаспару, а некоторые из них были вделаны в пол больших хореографических залов и использовались в качестве основы для создания новых балетных произведений и танцевальных мотивов. Человеку, лишенному интеллекта, достаточного для постижения всех тонкостей подобного времяпрепровождения, оно показалось бы сухим и бесплодным. Но в Диаспаре любой был способен понять хотя бы что-нибудь из того, что пытались делать Эристон и Этания; более того - любой житель Диаспара имел собственное, столь же увлекательное и всепоглощающее занятие. Атлетика и разнообразные другие виды спорта, включая те, что появились после овладения гравитацией, украшали жизнь молодежи в течение первых столетий.

477 Share

Cuckold outside

Бессмысленным было даже пытаться заманить в ловушку это гигантское сознание или надеяться, что оно само выдаст вдруг информацию, которую ему приказано было сохранять в глубочайшей тайне. Олвин, однако, не стал убиваться от разочарования по этому поводу. В глубине души он чувствовал, что ему уже удается приблизиться к истине, да и в любом случае цель его прихода сюда состояла вовсе не в. Он взглянул на робота, которого привел из Лиза, и задумался, как же построить свой следующий шаг. Знай робот, что именно он планирует сделать, он вполне мог бы прореагировать весьма бурно. Именно поэтому представлялось таким существенным, чтобы он никоим образом не подслушал то, что Олвин намеревался сейчас сообщить Центральному Компьютеру. -- Можешь ты создать Зону Тишины. -- обратился он к Компьютеру. В тот же самый миг он испытал то самое безошибочное мертвое ощущение -- результат полнейшего исчезновения даже самых слабых звуков, которое наступало, когда человек оказывался в такой зоне. Голос Компьютера, теперь странно тусклый и даже какой-то зловещий, обратился к нему; -- Сейчас нас никто не слышит.

Очень тщательно, обдумав все мелочи, он избрал единственный путь, ведущий к Диаспару на подходящих для него условиях. Опасность заключалась лишь в следующем: если Серанис нарушила обещание и углубилась в его сознание, вся осторожная подготовка могла оказаться напрасной. Он протянул руку Хилвару. Тот крепко сжал ее, не в силах - Пойдем вниз, навстречу Серанис, - сказал Элвин. - Я бы хотел повидать еще кое-кого в селе перед уходом. Хилвар молча следовал за ним в мирной прохладе дома, через вестибюль, к кольцу из цветного стекла, окружавшему здание. Серанис ждала их там, спокойная и решительная на вид. Она знала, что Элвин старается что-то скрыть от нее, и снова подумала о принятых предосторожностях.

Звук этот был в особенности страшен, потому что генераторы корабля зашлись в протесте в первый раз за все это время. Почти тотчас же все и кончилось, и внезапно наступившая тишина, казалось, зазвенела в ушах. Устройства, приводящие корабль в движение, сделали свое дело: теперь они уже не понадобятся до самого конца путешествия. Звезды впереди сияли бело-голубым огнем и пропадали в ультрафиолете. И все же, благодаря какому-то чуду природы или науки, Семь Солнц видны были по-прежнему, хотя теперь их расположение и цвет все-таки слегка изменились. Корабль стремглав несся к ним сквозь туннель черноты, за пределами пространства, за пределами времени, и скорость его была слишком громадной, чтобы человеческий разум мог ее Было трудно поверить, что их вышвырнуло из Солнечной системы со стремительностью, которая, если ее не обуздать, скоро пронесет корабль через самое сердце Галактики и выбросит в неимоверно пустынные и темные пространства за ее пределами. Ни Олвин, ни Хилвар ни могли оценить всей громадности своего путешествия; величественные саги о межзвездных странствиях совершенно переменили взгляд Человека на Вселенную, и даже сейчас, спустя миллионы столетий, древние мифы еще не совсем умерли. Существовал когда-то корабль, шептала легенда, который совершил кругосветное путешествие по космосу за время от восхода до заката Солнца.

Ведь мы же половину Вселенной пересекли, чтобы увидать это место. Уж по крайней мере, ты мог бы сделать над собой усилие и выйти наружу. Против своего желания Олвин улыбнулся и вслед за Хилваром прошел воздушный шлюз. Но когда он оказался снаружи, настроение его стало мало-помалу подниматься. Даже если этот мир и оказался мертв, в нем должно найтись немало интересного, такого, что позволит ему раскрыть некоторые загадки прошлого. Воздух был какой-то спертый, но им вполне можно было дышать. Несмотря на множество солнц на небе, жара не чувствовалась, Заметное тепло источал только белый диск Центрального Солнца, но и оно, это тепло, казалось, теряло свою силу, просачиваясь сквозь туманную дымку вокруг звезды. Другие же солнца давали свою долю цвета, но никак не тепло. Им понадобилось всего несколько минут, чтобы убедиться, что этот обелиск ни о чем им не поведает. Упрямый материал, из которого он был сделан, ясно демонстрировал отметины, оставленные временем.

Элвин ушел в космос. Когда он вернется, вы можете попытаться удержать его от нового ухода, - хотя я сомневаюсь, что вы преуспеете в этом, ибо тогда он, вероятно, будет знать слишком. Если же произойдет то, чего вы боитесь, никто из нас не будет в состоянии что-либо предпринять. Земля совершенно беззащитна - но в этом отношении за миллионы веков ничего не изменилось. Джезерак остановился и окинул столы взглядом. Его слова ни в ком не вызвали радости, да он и не ожидал иного. - И все же я не вижу причин для тревоги. Земля сейчас находится не в большей опасности, чем раньше.

Олвин мимолетно подумал о том, не материализовалась ли внезапно какая-то другая каменная плита, чтобы заменить ту, на которой плыли сейчас они с Хедроном, но затем решил, что вряд. Глыба, на которой они стояли, могла в действительности существовать лишь дискретно -- неощутимые доли секунды. Она, в сущности, все так же покрывала пол усыпальницы. И снова и снова материализовывалась на все большей и большей глубине -- через микросекундные интервалы,-- чтобы создать иллюзию плавного движения. Ни Олвин, ни Хедрон не проронили ни слова, пока стены шахты медленно скользили мимо них кверху. Хедрон снова сражался со своей совестью, размышляя -- не зашел ли он на этот раз слишком. У него не было ни малейшего представления, куда ведет этот путь -- если он вообще ведет куда-то. Впервые в жизни Шут начал понимать истинный смысл слова страх. Олвину же не было страшно -- он был слишком возбужден.

637 Share

Cuckold outside

Они быстро справились с трудной ситуацией, избежали необходимости наказывать Олвина и теперь могли снова приняться за привычные свои занятия, радуясь, что они, влиятельные граждане Диаспара, исполнили свой долг. Если им достаточно повезет, пройдут еще целые столетия, прежде чем подобная необходимость возникнет. Председатель выжидательно посмотрел на Олвина. Возможно, он надеялся, что тот выразит ответное понимание и воздаст благодарностью Совету за то, что с ним обошлись столь милостиво. Он, однако, был разочарован. -- Можно мне задать вам всего один вопрос. -- обратился к нему Олвин. -- Насколько я понимаю, Центральный Компьютер одобрил ваши действия.

Олвин мимолетно подумал о том, не материализовалась ли внезапно какая-то другая каменная плита, чтобы заменить ту, на которой плыли сейчас они с Хедроном, но затем решил, что вряд. Глыба, на которой они стояли, могла в действительности существовать лишь дискретно -- неощутимые доли секунды. Она, в сущности, все так же покрывала пол усыпальницы. И снова и снова материализовывалась на все большей и большей глубине -- через микросекундные интервалы,-- чтобы создать иллюзию плавного движения. Ни Олвин, ни Хедрон не проронили ни слова, пока стены шахты медленно скользили мимо них кверху. Хедрон снова сражался со своей совестью, размышляя -- не зашел ли он на этот раз слишком. У него не было ни малейшего представления, куда ведет этот путь -- если он вообще ведет куда-то. Впервые в жизни Шут начал понимать истинный смысл слова страх. Олвину же не было страшно -- он был слишком возбужден.

О чем, собственно говоря, думал весь Лис. Судя по выражению лиц, Сенаторы были растеряны до предела. - Я отправляюсь в Шалмирану, - сказал Элвин, - и вернусь в Эрли где-то через час - но это только начало. Перед отлетом хочу вам сказать кое-что. Это - не обычный флаер из тех, что служили людям для перемещения по Земле. Это звездолет, один самых быстрых за всю историю человечества. Если вы захотите узнать, где я его нашел, ответ сможете получить в Диаспаре. Но вам придется отправиться туда самим. Диаспар никогда не придет Он обернулся к Хилвару и жестом указал на дверь.

Где-то в этой бескрайней панораме пряталось село Эрли, но пытаться отыскать его было делом совершенно безнадежным. Элвину лишь ненадолго показалось, что он заметил озеро, мимо которого вела дорога в Лис. Еще дальше к северу деревья и поляны терялись в крапчатом зеленом ковре, морщинившемся кое-где грядами холмов. А еще дальше, на самом пределе видимости, подобно облачному валу, лежали горы, отсекавшие Лис от пустыни. Тот же вид открывался при взгляде на восток и запад; к югу же горы были, казалось, всего в нескольких километрах. Элвин ясно разглядел их и понял, что они значительно выше пригорка, на котором он стоял. Их разделяла страна куда более дикая на вид, чем та, которую они миновали только. Почему-то она казалась пустынной и заброшенной, словно человек не жил здесь уже очень. На немой вопрос Элвина ответил Хилвар.

Да. Но откуда вы Хедрон какое-то мгновение колебался, размышляя, насколько он может довериться Джизираку. Ему было известно, что наставник Олвина -- человек сердечный и намерения у него самые добрые. Но знал он и то, что Джизирак повинуется всем тем табу, которые определяют жизненные установки каждого гражданина Диаспара,-- каждого, кроме Олвина. -- Это догадка,-- сказал он. Джизирак устроился поудобнее в глу бине материализованного им кресла. Ситуация складывалась интересная, и ему хотелось -- проанализировать ее со всей возможной полнотой. Многого узнать он, однако, не мог -- разве только Хедрон проявил бы желание помочь. Ему стоило бы предвидеть, что в один прекрасный день Олвин познакомится с Шутом -- со всеми непредсказуемыми последствиями этого знакомства.

Ты ведь не собираешься улетать немедленно. -- голос его, по мере того как ландшафт внизу становился все мельче и мельче, звучал как-то особенно жалобно. -- Вот именно -- собираюсь,-- ответил Олвин. -- Я видел мир, на котором не было никакой жизни, и мир, на котором ее слишком как-то много, и я не знаю, какой из них не понравился мне. В пяти тысячах футов над поверхностью плато планета преподнесла им свой последний сюрприз. Они вдруг встретили целую флотилию огромных мешковатых пузырей, плывших по ветру. Из каждого этого полупрозрачного мешка свешивались ветви, образуя своего рода перевернутый лес. Некоторые растения в попытке избежать смертоубийственных конфликтов на поверхности планеты приноровились, оказывается, жить в воздухе. Благодаря какому-то чуду адаптации они научились производить водород и запасать его в пузырях, что позволило им подняться в сравнительно безопасные слои нижней части И все же безопасность эта полной не. Их перевернутые стволы и ветви буквально кишели целыми выводками каких-то паукообразных животных, которые, должно быть, всю свою жизнь проводили в воздухоплавании над поверхностью планеты, продолжая вести эту всеобщую битву за существование на своих изолированных островах.

Gloria sol naked

About Mikajora

Он хотел бы увидеться с этими неведомыми людьми и узнать, о чем они думали, бродя по улицам Диаспара миллиард лет. Вряд ли мысли эти были счастливыми - ведь жили они тогда под тенью Пришельцев. Через несколько веков они должны будут отвратиться от завоеванного ими величия и воздвигнуть стену против Вселенной.

Related Posts

580 Comments

Post A Comment