Ragazze che fanno le seghe

190 Share

Ragazze che fanno le seghe

В лесу было темно, хоть глаз выколи; один раз что-то очень большое вышло к нему из-за кустов. Раздалось слабое потрескивание сучьев, и два изумрудных глаза, расположенных на высоте его пояса, пристально уставились на Элвина. Он тихо подозвал существо; невероятно длинный язык лизнул ему руку. Мгновением позже могучее тело нежно потерлось о него и беззвучно удалилось. Он не имел ни малейшего представления, что это был за зверь. Наконец сквозь деревья засияли огоньки деревни, но он уже не нуждался в них: тропа под ногами превратилась в поток тусклого голубого пламени. Мох, по которому он шагал, фосфоресцировал, и следы отпечатывались на нем темными пятнами, медленно исчезавшими позади. Это было красивое, чарующее зрелище.

В том же смысле мы испытываем страх пространства. Покажи дорогу, ведущую из города, любому человеку в Диаспаре - дорогу, которая может выглядеть точно так же, как находящаяся сейчас перед нами - и он не сможет пройти по. Он вернется обратно, как вернулся бы ты, если б начал идти по доске между башнями. - Но. - спросил Элвин. - Ведь было время. - Знаю, знаю, - сказал Хедрон. - Люди некогда путешествовали по всей планете и даже к звездам.

Да и существует ли он. -- думалось. Но он быстро убедил себя, что, будь иначе, машина не несла бы его с такой стремительностью сквозь пласты земли. Внезапно вибрация пола приобрела совершенно иной характер. Странный экипаж замедлял движение -- это было несомненно. Время, видимо, бежало быстрее, чем казалось Олвину. Он глянул на табло и несколько удивился -- надпись гласила: Лиз. 23 минуты. Ничего не понимая, немного обеспокоенный, он прижался лицом к прозрачной стенке машины.

И все же причин для какой-то тревоги я не усматриваю. Земля находится сейчас в опасности не большей, чем она была все это время. С чего бы это, скажите, двум человеческим существам в крохотном космическом корабле вдруг снова навлечь на Землю гнев Пришельцев. Если мы будем честны сами с собой, то тогда мы должны признать, что Пришельцы могли бы уничтожить наш мир еще Бог знает. Стояла недоброжелательная тишина. Это была самая настоящая ересь -- и были времена, когда Джизирак сам бы так все это и назвал и предал бы такие взгляды анафеме. Сурово нахмурившись, председатель прервал его: -- Но разве не существует легенды, согласно которой Пришельцы предоставили Землю самой себе только на том условии, что Человек никогда больше не выйдет в космос. И разве мы не нарушаем это условие. -- Легенда -- да,-- согласился Джизирак. -- Но ведь существует множество вещей, которые мы воспринимаем некритично, и эта вот легенда -- одна из .

Некоторые из них достигали огромных размеров, занимая своими полупрозрачными телами и лесом стрекающих щупалец пятьдесят, а то и сто футов пространства. Но ни одна из этих медуз не обрела и крупицы интеллекта, если не считать за интеллект способность реагировать на простые раздражители. Здесь же молодые люди, несомненно, имели дело с разумом, хотя это и был разум вырождающийся. Олвину никогда было не забыть этой необычайной встречи и того, как Хилвар медленно реконструировал историю Мастера, в то время как изменчивый полип судорожно искал полузабытые слова, а темное озеро плескалось о руины Шалмирейна и трехглазый робот не мигая наблюдал за происходящим. Мастер вынырнул на Земле в хаосе Переходных Столетий, когда Галактическая Империя уже рушилась, но маршруты, связывающие звезды, еще не были перерезаны окончательно. Был он человеческого происхождения, хотя дом его и находился на планете, кружащейся вокруг одного из Семи Солнц. Еще в ранней молодости он был вынужден покинуть родной ему мир, память о котором преследовала его всю жизнь. Причиной своего изгнания он считал происки врагов, но истина заключалась в том, что он страдал от неизлечимой болезни, которая, похоже из всех носителей разума во Вселенной поражала только представителей гомо сапиенс.

Олвин мог видеть ,только ту часть города, которая оставалась незыблемой. Люди, ходившие по его улицам, не существовали в этой застывшей картине. Впрочем, для его целей это не имело значения. Его интересовало сейчас исключительно создание из камня и металла, в котором он был узником, а вовсе не те, кто разделял с ним -- добровольно -- его заточение. Он поискал и тотчас нашел башню Лоранна и быстро пробежался по ее коридорам и проходам, уже известным. Когда веред его глазами нозникло изображение той каменной решетки -- крупным планом,-- он почти въяве ощутил холод ветра, что дул сквозь нее непрерывно на протяжении, возможно, половины всей истории человечества. Он "подошел" к решетке, выглянул. -- и не увидел ровно. Мгновенный шок был настолько силен, что Олвин чуть не усомнился в собственной памяти: да уж не во сне ли он видел пустыню.

518 Share

Ragazze che fanno le seghe

И обладающим необычайным величием, с чем-то, что находилось далеко за кривизной пространства, на другом конце самого Космоса. Что это такое было -- мы можем только гадать. Но контакт был, вероятно, необыкновенно важен, а обещания столь же велики. В течение очень короткого промежутка времени наши предки и все дружественные им сообщества разумных существ прошли путь, оценить который мы не в состоянии. Мысли Вэйнамонда, похоже, ограничены нашей Галактикой, однако, читая их, мы смогли проследить за самым началом этого великого и загадочного предприятия. Вот образ того, что нам удалось реконструировать. Сейчас вы увидите то, что происходило более миллиарда лет. Бледный венок минувшей своей славе, висит в пустоте медленно вращающееся колесо Галактики. По всей его ширине тянутся огромные пустые туннели, вырванные из структуры Галактики Безумным Разумом,-- в веках, которые воспоследуют, эти раны будут затянуты дрейфующими звездами. Но никогда уже этим странницам не восполнить былого великолепия.

Его комната находилась почти на Главном Уровне города, и короткий проход привел Олвина на спиральный пандус, сбегавший на улицу. Он пренебрег движущимся тротуаром и ступил на узкий неподвижный, что, без сомнения, было причудой, поскольку ему предстояло преодолеть несколько миль. Но Олвину нравилось ходить пешком -- ходьба успокаивала. Кроме того, можно было по пути увидеть столь многое, что ему представлялось просто досадным проноситься на скорости мимо новейших чудес Диаспара, когда впереди у тебя времени -- вечность. У художников города -- а в Диаспаре каждый время от времени становился художником -- был обычай выставлять самые новые произведения вдоль движущихся тротуаров, чтобы гулявшие могли любоваться работами. При такой системе обычно проходило лишь несколько дней -- и все население успевало критически Осмотреть каждую стоящую внимания вещь, а также и выразить о ней свое мнение. Окончательный вердикт, автоматически фиксируемый специальной аппаратурой для анализа общественного мнения, которую никому еще не удавалось подкупить или обмануть,-- хотя попыток такого рода насчитывалось вполне достаточно,-- и решал судьбу шедевра. Если в его пользу подавалось определенное число голосов, матрица произведения помещалась в Хранилища Памяти, и каждый, кто того хотел, в любой момент и ныне, н присно, и во веки веков мог получить копию, абсолютно неотличимую от оригинала. Менее же удачные работы ожидала судьба всех таких произведений. Они либо распылялись на свои составляющие, либо в конце концов находили себе приют в домах друзей художника.

При достаточном везении могут пройти века, прежде чем нужда в них возникнет вновь. Президент выжидательно взглянул на Элвина: возможно, он надеялся, что Элвин отплатит взаимностью, выразив свое восхищение Совету, столь легко отпустившему. Он был разочарован. - Могу ли я задать один вопрос. - вежливо обратился Элвин к Президенту. - Центральный Компьютер, как я понимаю, одобрил ваши В обычных обстоятельствах такой вопрос выглядел бы бестактным. Совет не обязан был подтверждать свои решения или объяснять, почему он к ним пришел. Но Элвин был в привилегированном положении, поскольку он уже воспринимался как доверенное лицо Центрального Компьютера. Вопрос явно вызвал некоторое затруднение, и ответ был дан очень неохотно.

Теперь-то от них не было никакого проку, подумал Олвин, если бы Пришельцы и вернулись. Но почему же они так и не возвратились. Впрочем, это была только еще одна мучительная загадка, а у него и так уже накопилось полным-полно тайн, в которые предстояло проникнуть. Искать новые не было ровно никакой необходимости. В нескольких ярдах от берега среди всяких мелких обломков они обнаружили небольшое чистое пространство. Его покрывали сорняки; почерневшие и спекшиеся от невообразимого жара, при приближении людей они стали рассыпаться в пыль, пачкая им ноги угольно-черными полосами. В центре пустого пространства стоял металлический треножник, прочно укрепленный в грунте. Треножник этот нес на себе кольцо, несколько наклоненное таким образом, что его ось упиралась в неведомую точку небосвода где-то на полпути между горизонтом и зенитом.

Они будут смотреть за мной, подобно тому как Эристон и Этания направляли. Ибо сначала я ничего не буду знать о Диаспаре, и не буду помнить, кем был раньше. Воспоминания, однако, медленно возвратятся к концу моего младенчества и, опираясь на них, я двинусь через новый цикл моего бытия. Таков образ нашей жизни, Элвин. Все мы многократно были здесь. Но поскольку интервалы небытия меняются, судя по всему, по случайным законам, теперешний состав населения никогда не повторится. Новый Джезерак будет иметь новых друзей, новые интересы, но и старый Джезерак - в той степени, в которой я пожелаю его сохранить, - все еще будет существовать. Это не. В любое время, Элвин, лишь сотая часть граждан Диаспара живет и ходит по его улицам.

Лис тогда удовлетворил бы меня - даже более чем удовлетворил - а сейчас все на Земле кажется мне маленьким и незначительным. Каждое новое открытие поднимало передо мной все больше вопросов и обнаруживало все более широкие перспективы. Интересно, где же это кончится. Хилвар никогда не видел Элвина в столь задумчивом состоянии и не желал прерывать его монолог. За эти последние минуты он узнал много нового о своем товарище. - Робот рассказал мне, - продолжал Элвин, - что этот корабль может достичь Семи Солнц менее чем за сутки. Как ты думаешь, не следует ли мне отправиться. - Как ты думаешь, могу ли я остановить .

458 Share

Ragazze che fanno le seghe

Впрочем, метод этот сейчас не представляет интереса, ибо оставлен на заре истории. Человеческое существо, как и любой другой объект, определяется своей структурой - своим образом. Образ человека, и тем более образ, определяющий сознание человека, невероятно сложен. Но Природа смогла поместить этот образ в крошечную, невидимую глазом клетку. То, что смогла осуществить Природа, смог и Человек - правда, по-своему. Мы не знаем, сколько для этого потребовалось времени. Может быть, миллион лет, - но что с. Наши предки наконец научились анализировать и сохранять информацию, определяющую каждого конкретного человека и использовать эту информацию для воссоздания оригинала - подобно тому, как ты только что воплотил кушетку. Я полагаю, что такие вещи интересны тебе, Элвин, но описать, как именно это делается, я не смогу.

Олвин знал, что и в Лизе сейчас происходит нечто подобное. Но там встречались просто мыслями. Большинство из окружающих были ему знакомы -- вплоть до расстояния, на котором лицо еще можно было различить невооруженным глазом. Более чем в миле от него и тысячью футов ниже располагалось небольшое круглое возвышение, к которому и было приковано сейчас внимание всего мира. С трудом верилось, что можно будет что-то разглядеть с такого расстояния, но Олвин знал, что, когда начнутся выступления, он будет видеть и слышать все происходящее с такой же ясностью, как и всякий другой в Диаспаре. Какая-то дымка возникла на возвышении в центре амфитеатра. Тотчас же из нее материализовался Коллитрэкс -- лидер группы, в задачу которой входило реконструировать прошлое на основе информации, принесенной на Землю Вэйнамондом. Задача эта была невообразимо трудна, почти невыполнима и не только из-за того, что были вовлечены непостижимо долгие временные периоды. Лишь однажды, с помощью Хилвара, Олвину удалось прикоснуться к внутреннему миру этого странного существа, которое они открыли -- или которое открыло .

Сомневаюсь, чтобы ячейки памяти использовались в период, предшествующий этому,-- когда здания еще были подвержены разрушительному действию стихий. Олвин долго глядел на модель древнего города. Он размышлял о движении, которое кипело на этих дорогах, когда люди свободно приезжали и уезжали во все концы мира -- и к другим мирам. Те люди были его предками. Он чувствовал себя куда ближе к ним, чем к своим современникам, которые делят с ним сейчас его жизнь. Ему так хотелось поглядеть на них, проникнуть в их мысли -- мысли людей, ходивших по улицам Диаспара миллиард лет. Нет, подумалось ему, их мысли не могли быть безоблачными -- ведь земляне того времени жили в мрачной тени Пришельцев. И всего через несколько столетий им пришлось отвратить лица свои от славы, завоеванной ими, и возвести Стену, отгородившую их от мира. Хедрон несколько раз прогнал монитор взад и вперед по короткому отрезку истории, который был свидетелем трансформации.

Русло реки стало шире; по мере продвижения вниз по течению она все чаще разливалась озерцами, среди которых, словно на якоре, стояли крошечные островки. Здесь были насекомые - ярко окрашенные существа, носившиеся над водной гладью. Раз, несмотря на окрики Хилвара, Криф умчался, чтобы присоединиться к своим дальним родичам. Он тут же исчез в облаке сверкающих крыльев, изнутри которого донеслось сердитое жужжание. Секундой позже облако распалось, и Криф возвратился, пронесшись над озером быстрее, чем мог уследить глаз. С тех пор он держался подле Хилвара и больше не пытался удрать. К вечеру впереди показались горы. Река, так долго служившая надежным проводником, теперь текла сонно, словно тоже приближалась к концу пути.

Скорость и точность ума Хилвара вновь заставили Элвина испытать зависть и восхищение. - Нет, - сказал он, сомневаясь, правильно ли робот воспроизводит его голос. - Я в Эрли, неподалеку. Но я пока останусь. Хилвар расхохотался. - Я тоже думаю, что так будет. Серанис простила тебя, но что касается всей Ассамблеи - тут разговор. Сейчас как раз идет заседание - первое за всю историю Эрли.

Джизирак знал, что стоит на рубеже двух эпох: он уже повсюду чувствовал убыстряющийся пульс человечества. Предстояло, конечно, столкнуться с гигантскими проблемами, но Диаспар пойдет на. Переписывание прошлого набело займет многие сотни лет, но, когда оно будет завершено, Человек снова обретет почти все, что оказалось им утрачено. И все же -- в состоянии ли он будет обрести действительно. -- подумал Джизирак. Трудно было поверить в то, что Галактика снова может быть покорена, и если даже это и будет достигнуто, то ради какой цели. Олвин прервал его размышления, и Джизирак отвернулся от экрана. -- Мне хотелось, чтобы вы это увидели,-- тихо произнес Олвин. -- Другой возможности вам может не представиться. -- Разве ты покидаешь Землю.

460 Share

Ragazze che fanno le seghe

Это был абсолютно бесплодный мир, и им трудно было представить себе психологический склад существ, которые его населяли. Олвин решил для себя, что если и следующая планета очень похожа на эту, то он, скорее всего, тут же свернет поиски. Она не была очень похожей. Более того -- контраст разительнее трудно было бы и представить. Эта планета находилась ближе к солнцу и даже из космоса выглядела знойной. Частью ее закрывали низкие облака, что указывало на обилие воды, но океанов не было и следа. Не было заметно и никаких признаков разумной жизни: они дважды облетели планету и так и не увидели ни единого создания рук человеческих. Весь ее шар -- от полюсов до экватора -- был покрыт ковром ярчайшей зелени.

Проктор, по всей видимости, испытывал неловкость и не был уверен, как именно следует ему выполнять свою малоприятную миссию. Он разговаривал с Олвином то как со своим товарищем-согражданином, то вдруг вспоминал о долге стража и напускал на себя преувеличенную отчужденность. -- Этот робот, -- произнес он вдруг, указывая на спутника Олвина. -- Откуда. Это что -- один из наших. -- Да нет,-- ответил Олвин. -- Я подобрал его в Лизе -- ну, в той стране, где я побывал. Я привел его сюда, чтобы он встретился с Центральным Компьютером.

"В городе, где живет десять миллионов человек, не с кем поговорить понастоящему" - подумал Элвин. Конечно, Эристон и Этания по-своему любили. Но теперь срок их опекунства заканчивался, и они были рады предоставить ему самому устраивать свою жизнь и свои занятия. В последние годы, когда его расхождение с обыденностью становилось все более очевидным, он часто ощущал досаду своих родителей. Не на него - это бы он, вероятно, перенес и поборол, - а на судьбу, пославшую из миллионов горожан именно их встретить Элвина двадцать лет назад при выходе из Зала Творения. Двадцать лет. Он помнил первый миг и первые услышанные им слова: "Добро пожаловать, Элвин. Я - Эристон, избранный твоим отцом. Вот Этания, твоя мать".

Поразился Олвин. -- Он-то что тут делает. Через несколько секунд они были уже в безопасности кабины, и машина, кренясь, двинулась вперед -- в путь сквозь земные глубины. Приключение завершилось. Скоро как это случалось всегда, они окажутся дома, и все чудеса, ужасы и треволнения останутся позади. Они устали, но были довольны. По наклону пола Олвин догадался, что вездеход направляется куда-то вниз, в глубь земли. Надо думать, Коллистрон знает, что делает, и таков именно и есть путь, ведущий к дому. И все же -- какая жалость, что:. -- Послушай-ка, Коллистрон,-- неожиданно нарушил молчание Олвин,-- а почему это мы движемся не кверху.

После этой вспышки наступила недолгая тишина, и несколько смущенный Хилвар успокоился. Напряжение в Зале Совета явно ослабло, словно у всех присутствующих полегчало на душе. Президент даже и не подумал выносить Хилвару приличествующее случаю порицание за это вторжение. Слушая дебаты, Элвин уяснил себе, что в Совете представлены три направления взглядов на действительность. Консерваторы, находившиеся в меньшинстве, все еще надеялись повернуть время вспять и каким-то образом восстановить старый порядок. Вопреки здравому смыслу они цеплялись за надежду, что Диаспар и Лис можно убедить забыть о существовании друг друга. В таком же меньшинстве были и прогрессисты; Элвина удивило и обрадовало то обстоятельство, что таковые вообще имелись в Совете. Они не приветствовали это вторжение внешнего мира прямо, но были полны решимости извлечь из него максимум возможного. Некоторые из прогрессистов заходили весьма далеко, допуская, что может существовать способ сломать психологические барьеры, столь долго ограждавшие Диаспар не хуже настоящих Большинство Совета, точно отражая настроения в городе, заняло позицию настороженного ожидания.

Ну что же, Олвин,-- сказал. -- Ты вел себя как нельзя лучше, но меня-то тебе не провести. Что это ты теперь задумал. Олвин улыбнулся: -- Так я и знал, что ты что-нибудь да заподозришь. Если ты пойдешь со мной, то я покажу тебе, почему подземный путь в Лиз не имеет больше никакого значения. Есть и еще один эксперимент, который мне хотелось бы провести. Он не причинит тебе никакого вреда; но может не прийтись по вкусу. -- Отлично. Подразумевается, что я все еще твой наставник, но похоже на то, что роли-то теперь переменились?. И куда это ты меня поведешь.

188 Share

Ragazze che fanno le seghe

Им уже не суждено было снова проснуться спустя сотню тысяч лет ниже по реке Времени. Обращаться к Центральному Компьютеру тоже было без толку, да он и никогда-то не объяснял своих действий. Потенциальные беженцы печально возвращались в город, чтобы лицом к лицу встретиться с проблемами своего Олвин и Хилвар приземлились на окраине Парка, неподалеку от Зала Совета. До самого последнего момента Олвин не был уверен, что ему удастся провести свой корабль в город, проникнув сквозь силовые экраны, защищающие его небо. Защита Диаспара, как и все в городе, обеспечивалась машинами. Ночь -- с ее звездным напоминанием обо всем, что оказалось утраченным Человеком -- никогда не простирала своих крыльев над городом. Защищен он был и от бурь, которые иногда бушевали над пустыней, застилая небеса движущимися песчаными стенами. Невидимые часовые, однако, позволили Олвину войти, и, когда Диаспар распростерся перед ним, он понял, что все-таки вернулся именно домой.

Алистра была заворожена их красотой. Она, похоже, думала, что Олвин и привел-то ее сюда единственно для того, чтобы полюбоваться на. Некоторое время он наблюдал за девушкой, весело и легко перебегающей от окна к окну, и сам радовался радости каждого ее открытия. В полупокинутых зданиях по внешней границе Диаспара таились сотни таких вот мест, и какие-то скрытые силы, следящие за ними, непрестанно поддерживали их в безупречном состоянии. В один прекрасный день приливная волна жизни, возможно, снова хлынет сюда, но до поры этот древний сад оставался тайной, существующей только для них -- Нам -- дальше,-- проговорил наконец Олвин. -- Ведь это только начало. -- Он прошел через одно из окон. иллюзия разрушилась.

Здесь кроется тайна - тайна, которой мы, возможно, не разрешим никогда, ибо и Ванамонд не в состоянии помочь. Нам известно лишь то, что Империя вступила в контакт с чем-то необычайным и грандиозным далеко у изгиба Космоса, у самых его пределов. Что это. Нам остается только гадать, но его призыв должен был быть безмерно настойчивым и безмерно обещающим. И очень скоро наши предки и прочие народы решили отправиться в путешествие, проследить которое мы не в состоянии. Мысли Ванамонда, судя по всему, ограничены пределами Галактики, но через его сознание мы смогли увидеть начало этого великого и загадочного предприятия. Вот изображение, реконструированное нами; сейчас вы сможете заглянуть более чем на миллиард лет в прошлое. Среди небытия висело медленно вращающееся колесо Галактики: бледная тень ее былого величия.

Некоторым из них удалось даже научиться использованию огня и орудий труда. Элвин даже не подумал, что подобные существа могут оказаться недружелюбными: и он, и Хилвар, как должное, принимали обратное - ведь в течение столь долгих веков ничто на Земле не оспаривало верховенства Человека. Они шли в гору уже полчаса, когда Элвин впервые услышал тихое, разносящееся по воздуху журчание. Он не мог обнаружить источник: звук, казалось, шел отовсюду и, не прерываясь, становился все громче по мере расширения горизонта. Он бы спросил Хилвара, что это такое, но надо было беречь дыхание. Элвин был идеально здоров; в сущности, он не болел и часа за всю свою жизнь. Но одного физического здоровья, при всей его важности, недоставало для выполнения возникшей задачи. Его тело не обладало нужными навыками. Широкие шаги Хилвара, которыми тот мощно и без видимых усилий преодолевал любой склон, наполняли его завистью и решимостью не сдаваться, пока он в силах передвигать ноги. Он прекрасно понимал, что Хилвар испытывает его, и не обижался.

И все же будет правильнее называть его нашим партнером, а не слугой. Над этим Олвин задумался. Некая идея, совсем еще туманная, полуоформившаяся, стала исподволь зарождаться в его мозгу. Вполне вероятно, что толчок ей дала обыкновенная жажда знания и силы. Когда впоследствии Олвин мысленно возвращался к этому моменту, он никак не мог с полной уверенностью разобраться в своих мотивах, В основных своих чертах они могли быть продиктованы вполне эгоистическим чувством, но в то же время прослеживался в них и отзвук сострадания, Будь это в его силах, он поломал бы эту скучную череду совершенно тщетной жизни и осво6олил бы эти создания от их фантастической судьбы. Он не слишком хорошо представлял себе, что именно можно сделать для этого полипа, но вот излечить робот от его религиозного безумия было вполне в человеческих силах, а это, в свою очередь, высвободило бы и бесценную, сейчас наглухо запечатанную память уникального устройства. -- Уверены ли вы, -- тщательно произнося слова, обратился он к полипу, хотя, конечно, адресовался и к роботу, -- что, оставаясь здесь, вы и в самом деле исполняете волю Мастера. Ведь он хотел, чтобы мир узнал о его учении, а оно, пока вы скрывались здесь, в Шалмирейне, оказалось утеряно. Мы нашли вас по чистой случайности, но ведь могут быть и многие другие, кто хотел бы услышать о Великих. Хилвар метнул на него быстрый взгляд.

Преисполненный чувством ответственности, Элвин собрался с мыслями и начал Его темой был Диаспар. Он обрисовал город таким, каким видел его в последний раз - дремлющим на груди пустыни, с башнями, сияющими подобно похищенным у неба радугам. Из сокровищницы своей памяти он извлек песни, посвященные Диаспару поэтами былых времен, рассказал о бесчисленных творцах, умножавших красоту города. Никто, пояснил он, независимо от отпущенного ему срока, не мог исчерпать богатств Диаспара: в городе всегда обнаруживалось что-нибудь новое. Немалое время он посвятил описанию удивительных вещей, сработанных умельцами Диаспара; постарался хотя бы вкратце дать представление о шедеврах, сотворенных художниками прошлого к вечному восхищению людей. И с легкой грустью задал вопрос: правда ли, что музыка Диаспара стала последним звучащим посланием Земли к звездам. Они выслушали его до конца, не прерывая и не задавая вопросов. Когда Элвин кончил, было уже очень поздно, и он вдруг почувствовал никогда не испытанную ранее усталость.

207 Share

Ragazze che fanno le seghe

Но нет - это было бы слишком легким решением. Вся соразмерность исчезла. Хуже того - изменение масштаба выявило дефекты конструкции, отсутствие уверенности в этих на первый взгляд смело очерченных контурах. Все надо было начинать сначала. - Все стереть, - приказал он машине. Потухла голубизна моря, горы рассеялись подобно туману, и осталась лишь чистая стена. Словно и не было их никогда, словно они ушли в то забвение, что поглотило все моря и горы Земли еще за века до рождения Элвина. Комнату вновь залил свет, и сияющий прямоугольник, на котором отображались видения Элвина, слился со своим окружением, превратившись в одну из стен. Но действительно ли это были стены. Любому, не знакомому с такими местами, это помещение показалось бы странным.

Две реальности, похоже, боролись друг с другом -- отчетливее становился то один мир, то. И затем, совсем внезапно, все кончилось. На долю секунды у Олвина возникло ощущение какого-то разрыва, и от подземного путешествия не осталось и следа. Олвин снова очутился в Диаспаре, в своей собственной, такой знакомой ему комнате, покоясь футах в двух над полом в невидимой колыбели гравитационного поля, оберегающего его от соприкосновения с грубой материей. Он снова стал самим. Это и была реальность,-- и он совершенно точно знал, что произойдет вслед за. Алистра появилась первой. Поскольку она очень любила Олвина, то была не столько раздражена, сколько расстроена. -- Ах, Олвин, -- жалобно протянула девушка, глядя на него сверху вниз с прозрачной стены, в толще которой она, как казалось, материализовалась во плоти. -- У нас же было такое захватывающее приключение.

Удастся убедить его, что обстоятельства изменились, и необходимость в молчании отпала. Этот подход был, конечно, очевиден. Элвин и сам пытался прибегнуть к нему, но надеялся, что безграничные умственные ресурсы Центрального Компьютера позволят тому добиться большего - Это полностью определяется природой блокировки, - последовал ответ. - Можно установить такой блок, что возня с ним сотрет все содержимое ячеек памяти. Впрочем, я не думаю, чтоб Учитель обладал достаточным опытом для такой операции, требующей специальных методов. Я спрошу у твоей машины, есть ли в ее блоках памяти стирающий контур. - Но ведь может случиться и так, - воскликнул Элвин, внезапно встревожившись, - что стирание памяти произойдет просто от самого вопроса о таком контуре. - Для подобных случаев имеется стандартная процедура, которой я и последую.

Это дало бы ему обильную пишу для размышлений, и с первого взгляда он был бы немало озадачен проблемой -- как отличить мужчину от женщины Быть может, он был бы даже склонен полагать, что этого различия больше не существует, и это стало бы его серьезной ошибкой. В соответствующих обстоятельствах существование сильного пола сомнений не вызывало. Все дело в том, что отличительные черты пола, когда в них не было необходимости, принимали куда более скромные формы. Конечно, воспроизведение перестало быть функцией тела, будучи делом слишком серьезным, чтобы его можно было отдать игре случая, в которой те или иные хромосомы выпадали, будто при игре в кости. И все же, хотя зачатие и рождение уже совершенно изгладились из человеческой памяти, физическая любовь продолжала жить. Даже в древности едва ли какая-то сотая часть сексуальной активности человека падала на процессы воспроизведения. Исчезновение этого единственного процента изменило рисунок человеческого общества и значение таких слов, как отец и мать, но влечение сохранилось, хотя теперь удовлетворение его преследовало цель ничуть не более глубокую, нежели любое другое чувственное наслаждение. Олвин покинул своих резвящимся сверстников и пошел дальше, к центру Парка. Он ступал по едва намеченным тропинкам, которые, пересекаясь, вились сквозь низкорослый кустарник и время от времени ныряли в узкие расщелины между огромными, обросшими лишайником валунами. В одном месте он поравнялся с какой-то маленькой машиной многогранной формы, парившей в кроне дерева.

До сих пор Хедрон придавал мало значения последствиям своих поступков. Его собственные интересы и некоторая, совершенно искренняя симпатия к Олвину были достаточным мотивом для всего, что он сделал. Да, он поощрял и поддерживал Олвина, но ему и в голову не приходило, что может произойти что-то похожее на то, что сейчас произошло. Несмотря на разницу лет и пропасть опыта, разделяющие их, воля Олвина всегда оказывалась сильнее, чем его собственная. С этим теперь уже ничего нельзя было поделать. Хедрон чувствовал, что события уже сами несут его к какой-то высшей точке и от него, собственно, уже ничто не зависит. Учитывая все это, было как-то не совсем справедливо, что Алистра, по всей вероятности, считала его чем-то вроде злого гения Олвина и вовсю демонстрировала склонность винить за все случившееся именно. Алистрой при этом двигала отнюдь не мстительность. Она была просто раздосадована, и часть этой ее досады фокусировалась на Хедроне.

Для них ровным счетом ничего не значило, что когда-то Человеку были подвластны звезды. И все же время от времени древние мифы оживали, чтобы преследовать воображение жителей этого города, и людей пробирал озноб, когда они припоминали легенды о временах Галактической Империи,-- Диаспар был тогда юн и пополнял свои жизненные силы тесным общением с мирами множества солнц. Горожане вовсе не стремились возвратить минувшее -- им было так славно в их вечной осени. Свершения Галактической Империи принадлежали прошлому и могли там и оставаться, поскольку всем памятно было, как именно встретила Империя свой конец, а при мысли о Пришельцах холод самого Космоса начинал сочиться в их кости. И, стряхнув наваждение, они снова погружались в жизнь и теплоту родного города, в долгий золотой век, начало которого уже затерялось во времени, а конец отстоял на еще более невообразимый срок. Многие поколения мечтали об этом веке, но достигли его лишь. Так и существовали они в своем неменяющемся городе, ходили по его улицам, и улицы эти каким-то чудесным образом не знали перемен, хотя в небытие уже ушло более миллиарда лет. Им потребовалось несколько часов, чтобы с боем вырваться из Пещеры Белых Червей. Но и сейчас у них не было уверенности, что некоторые из этих мертвенно бледных тварей не перестали их преследовать, а мощь оружия беглецов была уже почти исчерпана. Плывущая перед ними в воздухе светящаяся стрелка -- таинственный их проводник в недрах Хрустальной Горы -- по-прежнему звала за .

465 Share

Ragazze che fanno le seghe

Дрогнув, часть стены исчезла, когда он вошел в нее и ступил в коридор, и ее поляризованные молекулы на мгновение мягко облегли его тело -- словно слабый ветерок дохнул в лицо. Существовало много способов, с помощью которых он мог бы без труда добраться до цели, но он предпочел отправиться пешком. Его комната находилась почти на Главном Уровне города, и короткий проход привел Олвина на спиральный пандус, сбегавший на улицу. Он пренебрег движущимся тротуаром и ступил на узкий неподвижный, что, без сомнения, было причудой, поскольку ему предстояло преодолеть несколько миль. Но Олвину нравилось ходить пешком -- ходьба успокаивала. Кроме того, можно было по пути увидеть столь многое, что ему представлялось просто досадным проноситься на скорости мимо новейших чудес Диаспара, когда впереди у тебя времени -- вечность. У художников города -- а в Диаспаре каждый время от времени становился художником -- был обычай выставлять самые новые произведения вдоль движущихся тротуаров, чтобы гулявшие могли любоваться работами. При такой системе обычно проходило лишь несколько дней -- и все население успевало критически Осмотреть каждую стоящую внимания вещь, а также и выразить о ней свое мнение. Окончательный вердикт, автоматически фиксируемый специальной аппаратурой для анализа общественного мнения, которую никому еще не удавалось подкупить или обмануть,-- хотя попыток такого рода насчитывалось вполне достаточно,-- и решал судьбу шедевра. Если в его пользу подавалось определенное число голосов, матрица произведения помещалась в Хранилища Памяти, и каждый, кто того хотел, в любой момент и ныне, н присно, и во веки веков мог получить копию, абсолютно неотличимую от оригинала.

Тогда, что бы ни произошло, ты не должен тревожиться. Следуй за мной и помни, что тебе не будет никакого вреда, ибо стоит тебе пожелать, и ты проснешься в Диаспаре, в своей эпохе. Джезерак послушно последовал за Ярланом Зеем внутрь здания; сознание его, подобно губке, с готовностью впитывало все. Какие-то воспоминания или отголоски воспоминаний предупреждали его о том, что должно было случиться дальше, и он знал, что некогда это вселило бы в него ужас. Но теперь он ничего не боялся. Он не просто чувствовал себя защищенным сознанием нереальности своего приключения; само присутствие Ярлана Зея казалось талисманом, ограждавшим Джезерака от всех опасностей. По путям, ведущим в глубь здания, скользило лишь несколько человек, и вскоре, оставшись вдвоем, Джезерак и Ярлан Зей оказались в тишине перед длинным, обтекаемым цилиндром. Аппарат этот, как знал Джезерак, мог увезти его из города в путешествие, которое в прежние времена потрясло бы его рассудок. Но когда его спутник указал на открытую дверь, Джезерак лишь на миг задержался на пороге и ступил внутрь. - Вот видишь.

Они воздействовали на все человеческие чувства, а утонченность их не знала границ. Некоторые из них -- эти были особенно популярны среди молодежи -- являли собой драматургически несложные сюжеты, накрученные вокруг всякого рода приключений и открытий. Иные были чистой воды исследованиями психологических состояний человека. Но существовали и особые разновидности саг -- экскурсы в область логики и математики, способные подарить изощреннейшее наслаждение наиболее утонченным умам. И все же, у Олвина эти саги -- хотя они, похоже вполне удовлетворяли его товарищей -- порождали ощущение какой-то неполноты. Несмотря на всю их красочность и богатство предлагаемых переживаний, несмотря на калейдоскоп сюжетов и мест действия, ему в них постоянно чего-то недоставало. Да ведь эти саги, подумалось ему, в сущности, всегда бесплодны. Всякий раз они ограничены такими узкими рамками. Саги никоим образом не могли предложить Олвину простора, открытых взору пейзажей, по которым так тосковала его душа. И наконец, ни в одной из них и намека не было на громадность пространств, в которых свершали свои подвиги люди древности, -- не было ни малейшего следа мерцающей пустоты между звездами и планетами.

Они "знали" форму города и поэтому могли показать, как он выглядит снаружи. Но даже понимая, как получен этот трюк, Элвин был ошеломлен эффектом. Если не наяву, то в виде призрака он покинул город. Он словно висел в пространстве, в нескольких метрах от крутой стены Башни Лоранна. Секунду он пристально глядел на гладкую серую поверхность, затем прикоснулся к пульту, и его взгляд упал на Теперь, когда он знал возможности этого чудесного инструмента, план действий был ясен. Не было необходимости тратить месяцы и годы, исследуя Диаспар изнутри, комнату за комнатой, коридор за коридором. С этого нового наблюдательного пункта он мог перелететь за пределы города и сразу же увидеть все проходы, ведущие в пустыню и окружающий мир. Чувство победы, достижения цели охватило .

Я просто подумал, что было бы Одновременное появление Коллистрона и Флорануса не позволило ему докончить мысль. -- Вот что, Олвин,-- заговорил Коллистрон. -- Ты прерываешь сагу уже в третий. Вчера все пришлось бросить, потому что тебе взбрело в голову выбраться за пределы Долины Радуг. А перед этим ты все испортил этой своей попыткой дойти по Тропе Времени, которую мы исследовали, до самого Возникновения. Если ты не станешь соблюдать правила, то тебе придется путешествовать одному. Он исчез -- вне себя от возмущения -- и увел с собой Флорануса. Нарилльян -- тот вообще не появился; вполне возможно, что он уже был сыт всем этим по горло. Осталось только изображение Алистры -- она печально смотрела на Олвина.

Люди сходили с самодвижущихся дорог, выбирали по этой вот карте направление к месту, которое нужно было посетить, и все, что им после этого оставалось делать, -- это просто следовать определенной линии на карте. -- И что происходило с ними после. -- задал осторожный вопрос Олвин. Хедрон молчал, но глаза его пытливо искали разгадку тайны этих идущих вниз туннелей. Их было три или четыре десятка, и все они походили друг на друга. Различить их можно было только по названиям на карте, но нечего было и думать расшифровать эти едва видимые теперь надписи. Олвин двинулся с места и пошел вокруг центральной колонны. Внезапно Хедрон услышал его голос -- несколько искаженный отголосками от стен этой огромной полости.

120 Share

Ragazze che fanno le seghe

Поэтому мы должны подготовить тебя, чтобы ты смог посмотреть фактам в лицо. Ибо вот уже более миллиарда лет, Олвин, человеческая раса живет в этом городе. С тех пор как пала Галактическая Империя, а пришельцы возвратились на свои звезды, это -- наш мир За стенами Диаспара нет ничего, кроме пустыни, о которой повествуют наши легенды. Мы мало знаем о своих примитивных предках -- только то разве, что это были существа с очень коротким жизненным циклом и что они, как это ни странно, могли размножаться без помощи электронных блоков памяти и синтезаторов материи. В ходе сложного и, по всей видимости, неуправляемого процесса ключевые начала всякого человеческого существа сохранялись внутри микроскопических клеточных структур, воспроизводимых в теле человека. Если тебе интересно, то биологи смогут рассказать об этом более подробнее. Сам метод, однако не имеет для нас никакого значения -- потому хотя бы, что от него отказались на самой заре Истории. Человеческое существо, как и любой другой материальный объект, может быть описано матрично -- в терминах его структуры.

И даже заставил все повторить. В том, что Сирэйнис не нарушит данного ею слова, он был убежден, но тем не менее хотел обеспечить себе путь к отступлению. Воздушный шлюз беззвучно закрылся за ним, когда он покинул корабль. Секундой позже раздалось едва слышное шипение -- будто кто-то изумленно вздохнул. Несколько мгновений темная тень еще закрывала звезды, и корабль И только теперь Олвин с неудовольствием подумал, что все-таки допустил небольшой, но досадный просчет, причем просчет такого рода, что он мог повлечь за собой катастрофическое крушение всех его замечательных планов. Он упустил из виду, что чувства у робота куда более остры, чем у него самого, а ночь оказалась темнее, чем он ожидал. Не раз и не два он совершенно сбивался с тропы и едва не расшибал себе лоб о стволы деревьев. В лесу царила кромешная тьма, и в один из моментов что-то большое двинулось к нему по кустарнику. Он услышал едва различимое потрескивание сучьев под осторожной лапой, и вот уже на уровне его живота на него уставились два изумрудных. Он негромко окликнул животное, и чей-то невероятно длинный язык лизнул ему руку.

И всего через несколько столетий им пришлось отвратить лица свои от славы, завоеванной ими, и возвести Стену, отгородившую их от мира. Хедрон несколько раз прогнал монитор взад и вперед по короткому отрезку истории, который был свидетелем трансформации. Переход от маленького, настежь распахнутого городка к куда большему по размерам, но уже отъединенному от мира, занял немногим более тысячи лет. За это время, должно быть, и были созданы машины, которые и посейчас так верно служат Диаспару, и именно тогда в их память было вложено знание, обеспечивающее выполнение ими своих задач. В этот же самый период в запоминающие устройства города должны были поступить электронные копии всех живущих ныне людей, готовые по первому же сигналу Центрального Компьютера обрести плоть и, заново рожденными, выйти из 3ала Творения. Олвин понимал, что и он тоже в некотором смысле, существовал в том древнем мире. Хотя, конечно, было возможно, что он-то как раз оказался продуктом чистого синтеза -- вся его личность, целиком и полностью, была создана инженерами-художниками, которые пользовались инструментарием непостижимой сложности ради какой-то ясно осознаваемой ими цели. И все же ему представлялось куда более вероятным, что он все-таки был плоть от плоти тех людей, что когда-то жили на планете Земля и путешествовали по .

Она знала теперь, что не потеряла Элвина, ибо он никогда и не принадлежал. Принимая это знание, она начала освобождаться от власти тщетных сожалений. Элвин едва замечал любопытные или перепуганные взгляды сограждан, пока шествовал со своей свитой по знакомым улицам. Он выстраивал в уме доводы, в которых, возможно, возникнет нужда, и представлял свою историю в наиболее выигрышном свете. Время от времени он убеждал себя, что нисколько не беспокоится и по-прежнему владеет ситуацией. В вестибюле они ждали всего несколько минут, но для Элвина этого было достаточно, чтобы призадуматься: если он не боится, то почему же столь странно подкашиваются его ноги. Это ощущение он испытал и раньше, когда заставил себя преодолеть последний подъем на далеком холме в Лисе. С этого холма Хилвар показал ему водопад, с его вершины они видели световую вспышку, завлекшую их в Шалмирану. Интересно, что делает Хилвар .

Приглядевшись, можно было заметить, что туннели имеют небольшой уклон кверху. Олвин тотчас же узнал и знакомую серую поверхность движущегося полотна. это были лишь руины великих когда-то дорог. Странный материал, что когда-то давал им жизнь, теперь был недвижим. Когда там, наверху, разбили Парк, ступица всего этого гигантского транспортного колеса была похоронена под землей. И все-таки она не была разрушена. Олвин направился к ближайшему туннелю. Он успел пройти всего несколько шагов, когда вдруг до него дошло, что с поверхностью пола у него под ногами что-то происходит. Пол становился.

Он позабыл все страхи в жажде побеседовать с этой почти мифической личностью прошлого. - Не кажется ли тебе странным, - начал Ярлан Зей, - что хотя небеса и открыты нам, мы стараемся зарыться в Землю. Это - начало той болезни, финальную стадию которой ты увидел в своей эпохе. Человечество старается укрыться; оно напугано тем, что находится в космосе, и скоро закроет все двери, ведущие во - Но я видел звездолеты в небе над Диаспаром, - сказал - Это долго не продлится. Мы потеряли контакт со звездами, а вскоре опустеют и планеты. Путь к ним занял у нас миллионы лет - но лишь века потребовались, чтобы возвратиться домой. Еще немного - и мы оставим даже большую часть Земли. - Почему вы это сделали. - спросил Джезерак.

461 Share

Ragazze che fanno le seghe

Когда вы хотите подвергнуть меня. обработке. - - Немедленно. Мы уже готовы. Раскрой мне твое сознание, как раньше, и ты позабудешь обо. Элвин долго молчал. Потом он тихо сказал: - Я хотел бы попрощаться с Хилваром. Серанис кивнула. - Понимаю. Я оставлю вас и вернусь, когда ты будешь готов.

Этого робота я доставил сюда из Лиса в надежде, что Центральный Компьютер сможет разрушить блокировку, наложенную на его память человеком, известным под именем Учитель. С помощью не вполне понятной мне уловки Компьютер сделал. Теперь я имею доступ ко всей памяти машины и ко всем встроенным в нее специальным функциям. Одну из них я сейчас хочу использовать. Гляди. По едва угаданному Джезераком беззвучному приказу робот выплыл из туннеля, набрал скорость и в считанные секунды превратился в далекий металлический отблеск в небе. Он мчался над пустыней на небольшой высоте, проносясь над дюнами, подобными замерзшим волнам. У Джезерака создалось безошибочное впечатление, что робот разыскивает нечто - хотя он не мог представить, что. Затем сверкающая искра вдруг взмыла над пустыней и зависла метрах в трехстах от земли. И тут же Элвин вздохнул - удовлетворенно и радостно.

Почему двое в одном маленьком звездолете должны вновь навлечь на нас гнев Пришельцев. Говоря начистоту, Пришельцы могли уничтожить наш мир еще много веков. Наступило неодобрительное молчание. Это была ересь - и в прежние времена сам Джезерак осудил бы эти слова как ересь. Мрачно нахмурившись, Президент сказал: - Разве в легенде не утверждается, что Пришельцы согласились пощадить Землю только при условии, что Человек никогда более не выйдет в космос. И разве мы не нарушили это - О да, легенда, - сказал Джезерак. - Мы многое принимали без размышлений, в том числе и. Однако сказанному нет никаких доказательств.

Надо было все начинать сначала. Полное стирание, -- мысленно приказал он аппаратуре. Голубизна моря принялась выцветать, горы растаяли, словно туман, и в конце концов не осталось ничего, кроме чистой стены. Будто и не было этих красок и форм -- и море и горы словно бы ушли в то же небытие, в бездне которого исчезли все моря и горы Земли еще за многие столетия до рождения Олвина. Поток света опять залил комнату, и фосфоресцирующий прямоугольник на который Олвин проецировал свои видения, слился с окружающим, снова став просто одной из стен. Но стены ли это. Человеку, никогда прежде не бывавшему в подобных помещениях, комната и в самом деле представилась бы удивительной. Она была совершенно лишена каких-либо примечательных черт, в ней не было абсолютно никакой мебели, и поэтому наблюдателю со стороны показалось бы, что Олвин стоит в центре какой-то сферы. Взгляд не встречал линий, которые отделяли бы стены от пола и потолка. Здесь не было ровно ничего, за что можно было бы зацепиться глазу: пространство, окружающее Олвина, могло быть и десять футов, и десяти миль в поперечнике,-- вот и все, что могло сказать зрение.

Казалось немыслимым, выходящим за рамки законов вероятности, чтобы создать столь совершенное произведение могла сама По мере того как глаза Олвина медленно обвыкались в темноте, он стал различать и гигантский туманный занавес, который когда-то называли Млечным Путем. Он простирался от зенита к горизонту, и Семь Солнц были пришпилены к его складкам. Вот появились и другие звезды, почти столь же яркие, но, разбросанные группами там и сям, они лишь подчеркивали тайну безупречной симметрии Семерки. Казалось, что чья-то неведомая воля сознательно бросила вызов беспорядочности природной Вселенной, пометив звездное небо своей Всего десяток раз, не более того, повернулась Галактика вокруг своей оси с тех пор, как Человек впервые пошел по Земле. По собственным масштабам Галактики это было всего лишь мгновение. И все же за этот ничтожный срок она изменилась неузнаваемо: куда как больше, нежели имела право по логике естественного хода событий. Великие солнца, что когда-то, во времена своей гордой юности, пылали столь неистово, теперь угасали, приговоренные. Но Олвин никогда не видел неба в его древней красе и поэтому просто не представлял себе, что же оказалось утрачено. Холод, пронизывающий его до костей, заставлял возвращаться обратно, в город.

Ответ был в его собственных руках. Он освободился от своей судьбы; теперь, быть может, он сможет начать жить. Всегда бывает грустно сознавать, что давно желанная задача наконец выполнена, и теперь следует перестроить жизнь на новый лад. Элвин узнал это грустное чувство, в одиночестве бродя среди лесов и полей Лиса. Хилвар не сопровождал его, ибо бывают времена, когда человек сторонится даже ближайших друзей. Его скитания не были бесцельными, хотя он никогда не знал заранее, в какой именно деревушке остановится. То, что он искал, не было каким-нибудь определенным местом - скорее он гнался за новыми настроениями и впечатлениями, в сущности, за новым способом жизни. Диаспар более не нуждался в нем; внесенная им в город закваска успешно действовала, и любые его поступки не смогли бы ни ускорить, ни замедлить происходящих Эта мирная страна тоже изменится.

Tutorial ditalino

About Samule

Пока Элвин двигался по прямой, он не ощущал, что вообще что-то несет. Управиться с контейнерами, однако, удалось лишь после некоторой практики: как только он пробовал круто сменить направление, его груз, казалось, заражался упрямством и изо всех сил старался вернуть Элвина к начальному курсу, пока тот не преодолевал его момент Когда Хилвар подтянул все ремни и нашел, что все в порядке, путешественники медленно зашагали по долине.

Related Posts

811 Comments

Post A Comment